В маленькой комнате, где за столом сидел офицер, а у двери стоял солдат с автоматом, было душно и накурено. Офицер говорил на ломаном английском языке. О том, что мы знаем русский, лучше было не говорить. Офицер пытался понять, зачем мы, двое чилийских граждан, прилетели в Москву, да еще и из Лондона. Разглядывая штампы в паспорте, он понял, что помимо этого, мы много лет провели в ЮАР, и еще более насторожился. Объяснение, что мы преследуем исключительно туристические цели, его не удовлетворило. Разговор носил явно тупиковый характер. В конце концов, офицер предложил нам лететь обратно в Лондон. Если бы мы могли в тот момент представить себе, что произойдет дальше, то наверняка согласились вернуться восвояси. Но мы даже не могли предположить, что пограничники уже вызвали представителя КГБ и, фактически, давали нам последний шанс избежать встречи с ним.
Офицер вышел из комнаты. Солдат у двери присел на стул. Прошло часа полтора. Все это время мы еще могли выбраться отсюда, но мы не использовали и этот шанс.
Наконец, в комнату вошел человек в штатском. Солдат вскочил со стула. Не здороваясь и не называя себя, человек в штатском снова задал нам примерно те же вопросы, что и офицер, а мы повторили свои ответы.
– Ну, что же, – сказал он, выслушав нас, – раз вы не хотите возвращаться туда, откуда прилетели, придется вам проехать со мной.
Мы вышли из комнаты и поняли, что нас арестовали. Спереди и сзади нас появился конвой. У конвоиров в руках не было оружия, но и бежать было абсолютно некуда.
Мы вышли из аэропорта на улицу через какой-то боковой выход и сели в припаркованный рядом с ним микроавтобус с надписью "Почта". Мужчина в штатском сел рядом с водителем, а мы вместе с конвоирами разместились в салоне, наглухо отделенном от внешнего мира. "Так вот он какой, современный воронок", – подумал я, понимая, что дело принимает неожиданный для нас и весьма серьезный оборот.
Усевшись на жесткое сидение, я попытался расслабиться, но продолжал автоматически фиксировать все повороты автомобиля. Машина выехала с территории аэропорта, проехала несколько километров по новой дороге, связывающей его с Ленинградским шоссе, и помчалась по нему в город. Почти нигде не притормаживая и не останавливаясь, она быстро добралась до центра, и, сделав крутой поворот, остановилась. "Площадь Дзержинского, – подумал я про себя, – нас привезли в КГБ". Послышался скрип раздвигавшихся ворот. Машина проехала еще несколько десятков метров и остановилась. Водитель заглушил двигатель. Дверь машины открылась, и нас ввели в подъезд. Без всяких разговоров нас развели по одиночным камерам и оставили одних. Я огляделся по сторонам. Железная кровать без матраса, маленький столик, унитаз, умывальник – все примерно на девяти квадратных метрах. Под потолком забранное решеткой окно, через которое пробивался слабый свет. Я снял плащ, сложил его несколько раз и положил на сетку кровати в качестве подушки. Потом лег и закрыл глаза. Внутренняя тюрьма КГБ – место, пользовавшееся самой дурной славой еще в те времена, когда я жил в Москве. Здесь можно остаться до конца дней. Собственно, и число этих дней теперь могло отмеряться только тюремщиками. Неужели нам суждено исчезнуть из жизни наших семей так же, как семнадцать лет назад мы исчезли из жизни своих родителей. Надо не поддаваться отчаянию, беречь силы и искать выход из положения. Я попробовал уснуть, но услужливая память стала преподносить мне сюжеты из тюремной жизни моих предков. Камеры, в которых они оказывались, были много хуже моей. Оптимизм этим картинам добавляло лишь то, что моим предкам удавалось выйти из заточения. Иначе они не смогли бы зачать своих детей, через которых дошли до меня их воспоминания.
Все же я заставил себя заснуть и проснулся лишь от лязга входной двери. Мне принесли в полиэтиленовом пакете бритвенные принадлежности и смену белья из моего кейса. Кроме того, на стол поставили миску с кашей и куском хлеба. Я уже достаточно проголодался и решил не капризничать, как в самолете. В камере зажгли свет, а за окном стало совсем темно. Надо было снова ложиться спать. На этот раз заставить себя заснуть было еще труднее. Сон не шел. В голове роились тревожные мысли. Майкл тоже терзался, не зная, что делать. Мы, как могли, поддерживали друг друга. Обсуждая сложившуюся ситуацию, мы решили строго придерживаться той позиции, что заняли с самого начала. А пока соблюдать режим дня, делать гимнастику, не давая себе потерять спортивную форму.
