В гостиной нас ожидали трое. Они вели себя очень сдержанно и спокойно, и создавалось впечатление, что они видят в нас своих коллег по профессии. На столе стоял портативный магнитофон, и лежала стопка газет. Когда мы сели, кто-то протянул их нам. Я почти машинально развернул одну из них, и глаза у меня буквально полезли на лоб. На первой странице красовались наши с Серегой портреты в черных траурных рамках. Ниже шла серия фотографий, сделанных около гостиницы, когда мы ее покидали. В том числе, было запечатлено, как мы гордо отъезжаем от нее. Ниже был виден разбитый вдребезги автомобиль, а рядом на носилках, закрытых простынями, лежали два тела. У одного трупа из под простыни высовывалась нога. На ней я увидел свой ботинок. На еще целом и на уже разбитом автомобиле был виден номерной знак. Да, это была та машина, на которой мы ехали. Кто же лежал на носилках, если мы были здесь в целости и невредимости. Неужели я после этого злосчастного чая действительно сел за руль и разбил машину. Но подобные сомнения сразу исчезли. Один из сидящих за столом, видимо старший, произнес:
– Добро пожаловать в родные пенаты. Мы классически вывели вас из операции. Ни одна собака не догадается, что вы целы, невредимы, а главное, живы, и будете сейчас с нами завтракать. Времени у нас мало, а путь нам предстоит неблизкий. Можете ничего нам не рассказывать и неблагодарить. В нашей профессии такое случается, правда, нечасто и не всегда так безупречно.
Они явно принимали нас за кого-то другого. У меня уже появилась мысль сказать им об этом, но старший потянулся к магнитофону. Из него раздался голос Генерала: "Уважаемые господа! – Он назвал нас господами, а не товарищами, как было принято в нашей стране повсеместно, что уже было удивительно и странно. – Я понимаю, вы шокированы последними событиями и не можете понять, что произошло. Я же сейчас не могу вам ничего объяснить. Скажу только, что обстоятельства заставляют нас сменить место дислокации. Следуйте строго указаниям ваших коллег и не задавайте вопросов. Все, что будет необходимо, я объясню при встрече. Она произойдет не слишком скоро, но вам придется набраться терпения".
Магнитофон смолк, и из него пошел легкий дымок.
Множество мыслей и эмоций захлестнуло меня. Главными были гнев и возмущение. Наверное, это было написано у меня на лице, потому что старший сказал:
– Похоже, вы не все поняли. Ладно, растолкуем по ходу дела. А пока надо перекусить и ехать.
На столе появилась какая-то еда и чай. Я машинально что-то проглотил, но к чаю не притронулся. Кажется, Серега поступил так же. Завтрак окончился так же быстро, как и начался. Дожевывали уже на ходу. Один из моих соседей по столу сказал мне какие-то ободряющие слова, которые я не расслышал, и покровительственно похлопал по предплечью. Я ощутил легкий укол, подумав, что когда распаковывал новую рубашку, не вытащил из нее все булавки. Но почти тут же почувствовал слабость во всем теле и рухнул в кресло. К моим губам приложили стакан. Я что-то выпил и почти сразу почувствовал, что полностью избавился от каких бы то ни было мыслей. Я стал автоматом. Мною можно было управлять. Более того, я чувствовал готовность выполнить любую команду, любого содержания. Прыгнуть под поезд, проглотить яд, забраться на берлинскую телебашню. Но ничего такого пока от меня не требовалось. Мы спустились во двор. Кто-то поддерживал меня под руку. Я не удивился, когда мне предложили лечь в багажник большого легкового автомобиля. Крышка закрылась. Машина тронулась. Куда и зачем мы ехали, мне было безразлично. Лежа в багажнике, я не ощущал никакого дискомфорта. Потом, не знаю через какое время, машина остановилась. Багажник открылся, и мне помогли выбраться из него. Мы были в гараже. Из него меня провели по лестницам куда-то наверх, где оказалось кресло. В нем я сидел, пока ко мне не подошли и не дали выпить что-то сладковатое. Я был послушен и тих. Из кресла меня опять повели на улицу и снова посадили в машину. Теперь на заднее сидение. В руках у меня появилась какая-то книжица. Мне объяснили, что по команде я должен буду вынуть ее из кармана и кому-то дать. Я преисполнился важностью порученного мне задания и, когда мы вышли из машины, с гордостью выполнил его. Очевидно, это был паспорт. После этого мы поднялись на борт корабля, а меня препроводили в каюту и уложили в постель.
