Вообще, вся эта троица была очень колоритной. Их фигуры вполне могли бы украсить фонтан "Дружба народов" в Москве на ВДНХ, и, попади мы сюда при каких-либо других обстоятельствах, наше пребывание здесь могло стать прекрасным отдыхом. Но вся местная экзотика резко контрастировала с нашим внутренним состоянием и мироощущением. Мы чувствовали себя вырванными, исключенными из своей жизни непреодолимой и чуждой нам силой и помещенными в чью-то другую, которая не имела никакого отношения к нам. Надо мной постоянно довлело ощущение нелепости всего происходящего. Хотелось проснуться и увидеть себя снова в Москве, в знакомой, привычной обстановке. Но видеть это удавалось только во сне, конец которого приносил разочарование. Непрерывно мучило и ощущение вины перед родителями, которые похоронили нас и теперь пребывали в глубоком горе. Мы могли бы избавить их от него, появись снова дома. Было горько сознавать, что это невозможно. Даже если бы мы сбежали отсюда и смогли добраться до Москвы, нас тут же бы схватили, и родители снова бы нас потеряли. Было понятно, что пути назад у нас уже нет. Наверное, для всех было бы лучше, будь там, на фотографии в газете под простынями, действительно наши трупы.
Не понимали мы и чего ждем, сидя здесь на вилле. С того момента, как мы покинули Москву, прошло уже больше двух месяцев. Только наше путешествие из Берлина сюда заняло сорок два дня. Долгим было плавание, или мы где-то останавливались, оставалось неизвестным. Наркотики или какие-то иные препараты, которые нам давали в пути, полностью исключили из нашей памяти этот период. И он в какой-то степени пошел нам на пользу. Притупил ощущения, позволил избавиться от чувства катастрофы. Но за это время Генерал или его люди давно могли бы добраться сюда и объяснить нам, а что же дальше.
Задаваясь этим вопросом, мы автоматически отвечали самим себе на другой: жить или не жить. Ответ был: да, жить. Внутренне мы уже смирились со всем произошедшим и не собирались выпадать из игры, какая бы она ни была. Но внутренние терзания не пропадали. Не хватало и другого – цели в этой новой жизни. Иногда я сам задавал себе вопрос, а была ли какая-нибудь цель в жизни у меня раньше. Похоже, что не было. Но, если и не было цели, то была хотя бы колея. В ней было привычно, удобно и даже комфортно. Находясь в ней, можно было думать, как добраться до очередного поворота событий и даже чуть-чуть управлять ими. Но жизнь каким-то непостижимым образом выбросила нас из родной колеи прямо на край света, оставив из привычных ее атрибутов только еду, кров и одежду, что, с одной стороны, не так уж и мало, но и не много. Возможно, не имей мы и этого, наши мысли шли бы в другом направлении.
В первый же день Олсен, показав нам наши апартаменты и пригласив к столу, попытался разговорить нас. Для начала он предложил выпить и сделал это сам, налив себе полстакана неразбавленного виски. С ним он справился вполне по-русски, одним глотком. Потом налил еще столько же и дальше пил разбавляя. Мы не по- следовали его примеру. За обедом он спросил, знаем ли мы, где находимся. Я уверенно ответил: в ЮАР, на мысе Доброй надежды, вблизи Кейптауна. Он не выразил удивления и стал расспрашивать, как прошло плавание, как назывался корабль, откуда мы отправились в путь. Мы отвечали междометиями, и он, прекратив расспросы, стал рассказывать нам местные сплетни, которые нам, естественно, были совсем непонятны. Однако мы внимательно его слушали, так как его сплетни и радиопередачи, которые мы начали слушать, были единственными источниками информации об этой стране. Потом, во все время нашей жизни на вилле, разговоры с Олсеном всегда крутились вокруг местных сплетен, многие из которых присутствовали и в радиопередачах. Через какое-то время по нашей реакции на них он понял, что у нас есть еще один источник информации о местной жизни, и это его насторожило. Мы перестали дразнить его, и он успокоился.
Первые два дня пребывания на вилле мы потратили на то, чтобы прийти в себя, а на третий решили, что надо восстанавливать физическую форму. Мы стали делать зарядку, бегать и плавать в бухте. Через две недели наши тела стали бронзовыми от загара, а мускулы окрепли. Мы продолжали наращивать нагрузку. В остальное время мы развивали, и не безуспешно, свои способности общаться по телепатическому каналу. Нам удалось обнаружить еще одну его возможность. Оказалось, что можно передавать друг другу не только воображаемые смысловые картины, но и видимое в данный момент изображение. Я мог осмотреть окрестности или что-то другое глазами Сергии, а он мог делать то же самое моими. Это доставило нам маленькую радость.
