– По сути, вы правы, – ответил он, – постараюсь объяснить. Во многих сказках шах или его верховный визирь, или они оба, переодеваются простолюдинами и идут на базар, чтобы услышать, что люди говорят об их правлении. Когда великий правитель возвращался из такого похода, то у него был выбор: последовать пожеланиям народа или отрубить головы тем, кто говорил о недостатках. Мудрый правитель всегда стремился выполнить разумные требования своих сограждан. А властный и жадный рубил головы. Советская власть с самого начала взяла курс на террор, на устранение следствия, а не причины, загнала очень многие болезни общества внутрь, создавая все более и более сложную ситуацию и в общественных отношениях, и в экономике. После Сталина эти процессы только усиливались. В демократических государствах мнение общества доводится до сведения руководства через прессу. Ему остается только анализировать то, что каждый день ложится им на стол. Результативность их деятельности подтверждается или опровергается на выборах. Ими дается оценка работы правительств и парламентов. В тоталитарном государстве такого инструмента нет, и его функции автоматически берет на себя внутренняя разведка. Таким образом, в тоталитарном государстве одновременно уживаются, как минимум, три правды: одна для народа – ее несет в массы официальная пропаганда, вторая, наиболее объективная, ее-то и собирает разведка, и третья – непонятная и никому неизвестная, которая складывается в головах руководителей. Последние не знают объективной правды, поскольку на ее пути стоит бюрократический аппарат, который дозирует информацию, идущую от разведки к руководству. На самом деле, все еще более сложно, чем я говорю, но факт остается фактом: из-за неэффективного руководства сразу после революции была подорвана и так и не восстановлена продовольственная безопасность страны. Многие неудачи в войне, особенно в ее начальный период, обусловлены искоренением по политическим мотивам руководящих военных кадров, инженеров, конструкторов, интеллигенции и неспособностью правильно оценить реальную боеспособность собственных вооруженных сил. Потом, уже после войны, государство сохранило производство в структуре, очень близкой к военному времени. Это шло и идет в ущерб населению и, как ни странно, в ущерб обороноспособности страны. Заводы в массовом количестве продолжают выпускать устаревшее вооружение. Одновременно в непропорциональных размерах строятся атомные подводные лодки и межконтинентальные ракеты. Все это высасывает соки из экономики и, в конечном счете, подрывает ее основы, то есть наносит неоценимый ущерб государству, который может привести его к краху. Неважно, какому: военному, политическому, экономическому. Вот все это и было изложено в записке.
Мы начинали понимать. Многое из того, что было сказано, в миниатюре соответствовало нашему личному опыту. В школе минутная оплошность Сереги была превращена одним демагогом чуть ли не в заговор. Страх заставил умных людей, которые все по отдельности были против того, чтобы ошельмовать Серегу, вместе проголосовать за это, поломав его будущее. Мне не удавалось внедрить свои разработки, они несли не нужную никому правду о количестве выпускаемой продукции. В то же время инструмент дополнительного контроля над человеком – мой радар – был принят "на ура".
Картина постепенно вырисовывалась и давала дополнительный повод для тоски. Государство, страна, которую мы искренне считали своей, на поверку представало перед нами монстром, пожирающим собственных и верных ему детей.
Было поздно. Мы устали от свалившихся на нас перемен и новой информации. Алонсо проводил нас к нашим новым жилищам. Ими оказались два маленьких домика, стоявшие друг против друга по обе стороны дороги. Каждый из них имел на первом этаже кухню и большую гостиную, служившую одновременно и столовой. На втором этаже находились две спальни. Около дома был навес для машины. Под ним было пусто. Все окна в доме были забраны стальными решетками. Такая же решетка защищала изнутри входную дверь. Мебели было мало, и она не отличалась изяществом, но была функциональна.
Я сразу лег спать. Ночью мне снились кошмары, когда, наконец, проснулся, то увидел, что в комнату заглядывает солнце. Настроение улучшилось, и вскоре я вышел на улицу. Оказалось, что мои коллеги уже встали и сидят на скамеечке у входа. Все выглядело вполне по-деревенски. Мы сразу вспомнили, что вчера за разговорами так ничего и не поели, и отправились завтракать в ресторан. Алонсо, очевидно, неплохо знал город. Во всяком случае, уже минут через пятнадцать мы входили в тенистый сад, в котором были расставлены столики. В меню европейские названия блюд соседствовали с местной экзотикой. Я решил не экспериментировать и выбрал что-то европейское, оставив знакомство с местной кухней на потом.
