Надо отдать должное нашим изобретателям, они не остановились на этом. Скоро появились модели компьютеров на колесах. Они паслись на газонах, а когда их желудки наполнялись, бодро бежали в специально для них построенный туалет. Они воспринимали команды голосом и служили развлечением для детей, которые охотно пасли их. Позже, когда начали появляться персональные компьютеры, Дэвид и Майкл сильно усовершенствовали желудки для них. Колеса исчезли, а отходы стали выходить в виде кирпичей стандартного веса, размера и прочности. При том распространении, которое получили персональные компьютеры в далеком тогда будущем, выпускаемые ими кирпичи могли бы оказаться хорошим подспорьем в строительной индустрии.
Разумеется, что эти компьютеры уже нельзя было использовать по прямому назначению. Весь свой интеллект они тратили на то, чтобы двигаться и удовлетворять свои физиологические потребности. Впрочем, то же самое делает и все живое на нашей планете. Но Дэвид и Майкл в своих мечтаниях шли гораздо дальше. Они поговаривали о полноценных роботах для работы на производстве и в быту, о том, что они в будущем должны будут стать самовоспроизводящимися и так далее. На меня эти их идеи производили отталкивающее впечатление, особенно после одного случая. Из мастерской наших творцов вышел еще один образец робота будущего. В отличие от предыдущих моделей, которые были травоядными, этот задумывался как плотоядный. Он был меньше по размерам, чем его старшие собратья, но двигался гораздо быстрее их. В его довольно-таки нелепом облике угадывался хищник. Вскоре хищническая суть нового робота проявилась во всей красе. Свободно бегая по территории Замка, роботы часто забредали в какие-нибудь места, откуда не могли выбраться самостоятельно. Тогда они начинали подавать тревожные сигналы, и люди, чаще всего дети, услышав их, приходили к ним на помощь. Однажды в такое положение попал и наш хищник. Когда его вытащили из куста, в ветвях которого он запутался, он бросился на мирно лежащую в траве собаку. Его мощные металлические губы вцепились в лапу бедного животного, силясь засунуть ее поглубже, в пасть, где используемая вместо зубов мясорубка изрубила бы добычу в фарш. Собака сопротивлялась, лаяла и визжала от боли и испуга.
Несмотря на существовавшие между Дэвидом и Майклом противоречия, они замечательно дополняли друг друга, знали об этом и ценили свою дружбу. Я знала, что когда Дэвид попал в племя дикарей, Майкл поднял на его поиски всю полицию страны, нашел добровольцев и нанял множество людей, которые искали его повсюду. Он и сам несколько недель участвовал в поисках, лазая по скалам и продираясь через леса. Когда искать уже стало просто негде, попытки прекратились, но Майкл продолжал верить, что Дэвид жив. Потом, когда Дэвид вернулся, они оба объясняли отсутствие телепатической связи между ними в этот период тем, что дикари, сами располагая такими возможностями, либо умели блокировать посторонние контакты, либо выбирали маршруты движении таким образом, чтобы они были невозможны.
Темным для меня оставалось прошлое Дэвида и Майкла. Их английское происхождение вызывало у меня сомнение. Конечно, родившись в Чили, они не могли иметь лондонское произношение. Этого я и не ждала, но юмор, тонкий английский юмор, был им совсем не понятен. Они сами могли шутить, рассказывать веселые истории, но звучало это как перевод с другого языка. Постепенно у меня сложилось впечатление, что в их жизни есть какая-то тайна, которую они тщательно скрывают от окружающих. Что это за тайна, было непонятно, но проникнуть в нее очень хотелось.
Между тем, наши эксперименты начали приносить плоды. У одной из подопытных мышей начала отрастать лапа. Это было событием. Мы ежедневно осматривали удачливую мышь, фотографировали ее, измеряли длину лапы. Майкл со своим ассистентом проверяли записи экспериментов, чтобы в точности воспроизвести их вновь.
Чтобы получить этот результат, мы за год извели около десяти тысяч мышей. Между собой мы шутили, что если кто-нибудь узнает об этом, то будет считать, что выпускаемые нами консервы сплошь сделаны из мышиного мяса.
