Так или иначе, но мы вскоре добились повторяемости эксперимента. Теперь уже у девяти из десяти мышей вырастала на месте ампутированной лапы, точно такая же. После этого мы стали экспериментировать с другими органами: почками, легкими, печенью и, наконец, с сердцем. Те органы, что дублированы в теле самой природой, мы удаляли, а потом выращивали по одному. Когда же орган был единственным, мы выращивали второй, точно такой же, а потом удаляли первый. Новые органы вырастали у мышей быстро: за двадцать-тридцать дней. Но еще большим открытием для нас стало то, что, стремясь построить эксперимент по выращиванию какого-то конкретного органа, мы на самом деле запускали в организме механизм регенерации. Это выяснилось, когда мы у одной из ранее оперированных мышей снова удалили другой орган. Он начал расти в ней без нашего дополнительного вмешательства. Стало ясно, что своими действиями мы не вносим в организм ничего нового. Мы лишь снимаем блокировку с уже существующего в нем от природы механизма регенерации органов. Даже доктор Бернард признал наши успехи, что было в его устах величайшей похвалой.
Успехи успехами, а вот мои личные дела шли из рук вон плохо. На все эти эксперименты ушли еще три года, а в наших отношениях с Дэвидом не было никакого прогресса. Проанализировав однажды все это, я, наконец, приняла решение покинуть Замок, чтобы вернуться в Англию. Мама настойчиво просила меня об этом. В каждом своем письме она писала, что отец совсем плох, и я могу уже не застать его. Я сообщила о своем решении г-ну Торресу. Он с большим сожалением отпустил меня. Дэвид и Майкл были в отъезде, и я чувствовала себя беглецом, во всяком случае, по отношению к Дэвиду. Впрочем, считала я, если я ему нужна, он найдет способ отыскать меня.
И вот, спустя пять лет я снова в отеле в Кейптауне организую свой отъезд. Стараюсь держаться бодро, но возвращаются воспоминания, которые я годами гнала от себя, и все более растет чувство неудовлетворенности: после Гарри я не сумела наладить свою жизнь. Что же, попробую сделать это на родине.
Приготовления к отъезду оказались долгими. Чтобы выехать из этой страны, оказалось необходимым списаться с английским консульством, которое находилось в Претории. На это требовалось время, которое я проводила в непривычной праздности и все время чего-то ждала. Скоро я поняла, чего жду. Внутренне я надеялась, что Дэвид, узнав о моем отъезде, приедет за мной. Так и случилось, когда я получила ответ из консульства и уже перестала ждать чуда. Но чудо случилось. Дэвид появился у меня на пороге уже вечером. При этом мы ни о чем не говорили. Он просто остался у меня, а на следующее утро мы вернулись в Замок и объявили о своей свадьбе.
Интересно, что не прошло и недели, как стало известно и о грядущей свадьбе Майкла. В тот день, когда Дэвид и Майкл вернулись в Замок, и Дэвид помчался ко мне, г-н Торрес попросил Майкла съездить в городскую мэрию по какому-то делу. Обычно все проблемы с городскими властями улаживал он сам. Никогда до того Майкл не бывал в мэрии и никак не ждал, что эта поездка станет поворотным событием в его жизни. Случилось так, что именно в этот вечер в мэрии чествовали и вручали подарки девушке, проявившей героизм при пожаре на круизном судне, проходившем с месяц назад вблизи мыса Доброй Надежды.
