– Я ожидаю, что смута здесь начнется в ближайшее десятилетие, и тогда эта крепость, которая не может защитить от современных видов оружия, позволит нам длительное время противостоять хулиганствующим толпам. Но наш Концерн не только крепость. Это еще и высокотехнологичное предприятие с замкнутым циклом производства, имеющее свои возобновляемые источники энергии, воды и, простите, свою систему канализации и утилизации отходов. Мы производим огромное количество продовольствия, используя для этого лишь воду и электроэнергию. Наш Концерн потому и называется так, что имеет множество филиалов в разных странах мира.
Он нажал на кнопку, и на стене зажглась карта мира. В разных местах карты – в Индии, Китае, Пакистане, в Африке и Южной Америке мерцали желтые и зеленые точки. Все это были предприятия Концерна. Действующие и строящиеся.
– Не пройдет и двадцати-тридцати лет, как продовольственная проблема во всем мире будет полностью решена с помощью наших технологий. Никто, никогда и нигде не будет голодать. В основном, мы строим свои заводы в странах так называемого третьего мира. В развитых странах, включая и СССР, мы своих предприятий пока не строим. Не пришло время.
Алонсо на мгновенье замолк, выпил глоток воды и продолжил.
– Но та технология, та методическая основа, которая была открыта вот этими талантливыми молодыми людьми, – он показал на Дэвида и Майкла, – способна еще на очень и очень многое. В частности, она позволяет в перспективе решить проблему долголетия путем выращивания новых внутренних и внешних органов человека прямо в его организме. Для решения этой новой и благородной задачи мы буквально сегодня открываем в наших стенах новую лабораторию, и вы будете первыми ее сотрудниками.
Эти слова были обращены ко мне и Мартину Ролтону.
После этого, прямо скажем, яркого и необычного выступления нас повели на экскурсию по предприятию. Это было что-то фантастическое и на вид очень простое. Я была готова увидеть какие-нибудь необыкновенные машины, грохочущие и пышущие жаром, извергающие свою продукцию в сполохах яркого света, но ничего этого не было. На закрытой стеклом ленте, напоминавшей конвейер, лежал кусок мяса необычно правильной формы, и он рос прямо на наших глазах. Когда он достигал определенного размера, лента приходила в движение. Готовый продукт уплывал на ленте, видимо, на дальнейшую переработку, а его место занимал новый кусок мяса крохотного размера.
– В этом цехе мы выращиваем мясо, говяжье, свиное и куриное, – послышался голос Дэвида.
В цехе было светло и стерильно чисто. Людей не было видно вообще. Весь процесс шел автоматически в наглухо закрытом стеклом объеме.
– Производительность цеха, – продолжал Дэвид, – около тысячи килограммов каждого продукта в сутки. На производство одного килограмма мяса уходит одна десятая киловатт-часа электроэнергии, около двадцати литров воды, большая часть которой очищается и снова возвращается для участия в технологическом процессе, и примерно три килограмма различных веществ растительного и минерального происхождения. Общие затраты на производство не превышают нескольких центов за килограмм, что примерно в десять раз меньше, чем в сельском хозяйстве. В случае увеличения объема производства можно еще более снизить затраты на него.
Мы перешли в другой цех. Здесь производилась пшеница и кукуруза. Зерна того и другого злака, зарождаясь в начале конвейера, ссыпались в мешки в его конце. Я больше не слушала пояснений. Они мне были уже не нужны. Я поняла грандиозность, а главное, реализуемость замысла создателей Концерна. Они могли решить продовольственную проблему в масштабе планеты.
В других цехах производились ценные породы рыб и даже икра. В одном месте Дэвид обратил наше внимание на мясо необычного вида. На его срезе были видны прожилки разного цвета, переходящего из одного в другой.
– Мы называем это мясо мраморным, – сказал Дэвид, – думаю, что оно очень скоро станет дорогим деликатесом в самых фешенебельных ресторанах мира. И все это делается без всякого вреда для экологии, без использования сельскохозяйственных машин, а значит, и без промышленности, их производящей, без потребления нефтепродуктов, – закончил он.
Я про себя продолжила его мысль: «Без сотен миллионов и даже миллиардов людей, которые сегодня заняты в сельском производстве во всем мире. Что же будут делать они?» Я не могла даже представить все те последствия, которые ждут человечество, если Концерн действительно реализует свой проект. «С другой стороны, – думала я, – в восемнадцатом веке в Англии и других странах проходили бунты против машин. Люди боролись за свое право делать ткани вручную. Машины все же заняли их место, и ничего страшного при этом не произошло. Возможно, так будет и на этот раз. Люди займутся чем-нибудь другим».
Мы закончили экскурсию в абсолютно пустом помещении, где были только пол, стены, потолок и освещение. Я ждала еще каких-нибудь чудес, но теперь заговорил Майкл и совсем о другом:
