Г-ну Торресу в этом году исполнялось семьдесят четыре года. По его словам он никогда ничем не болел и относился к нынешнему своему состоянию мужественно, продолжая заниматься делами Концерна. Узнав о своей болезни, он стал вводить в курс дел Майкла и Дэвида, подолгу оставаясь с ними в своем кабинете. После одной из таких бесед Дэвид вернулся ко мне вечером очень сосредоточенный и напряженный. Не дожидаясь моих расспросов, он сказал, что Алонсо написал завещание, в котором передает все свои акции концерна ему и Майклу. Независимо от завещания, он просит опробовать на нем наш метод регенерации органов. При этом он отверг все наши возражения очень просто.
– Исходя из нынешнего моего диагноза, я покину этот свет в ближайшие два-три месяца, – сказал он. – Ваша инъекция может ускорить неизбежное, а может замедлить или вовсе остановить процесс. В обоих случаях мы ничем не рискуем, – закончил он.
– И что же вы решили? – спросила я, заранее зная ответ.
– Мы решили попробовать, – ответил Дэвид, – в конце концов, он прав. Я на его месте сделал бы то же самое.
Следующие две недели весь наш небольшой коллектив был занят подготовкой к решающему опыту – опыту на человеке. Рано или поздно он должен был бы состояться, но мы считали, что будем готовы к нему еще лет через пять.
Мы еще раз тщательно сопоставили данные всех экспериментов – многочисленные на мышах и всего два десятка на обезьянах. Вероятность успеха мы оценили как пятьдесят на пятьдесят.
Майкл сам взял у Алонсо из вены несколько кубиков крови, поместил ампулу в программатор. Через несколько минут препарат был готов к действию. Майкл ввел шприц в тело Алонсо. Когда он делал укол, я закрыла глаза.
Алонсо спокойно перенес эту процедуру и, поговорив с нами несколько минут как всегда в чуть покровительственном тоне, ушел к себе.
Первые несколько дней с больным ничего не происходило. Алонсо, как всегда тщательно одетый и подтянутый, регулярно выходил к завтраку, обеду и ужину. Мы видели, что, сидя за столом, он почти ничего не ест, но делали вид, что не замечаем этого. Но однажды он не вышел к завтраку. Мы с Ольгой и доктором Ролтоном, сменяя друг друга, стали дежурить у его постели. Больному становилось все хуже и хуже. Между тем, рентгеновский снимок показал, что с печенью что-то происходит. Не взирая на вред, который могли нанести больному рентгеновские лучи, мы стали делать снимки ежедневно. На последовательности снимков было видно, что плотная ткань опухоли постепенно заменяется менее плотной. Картина процесса отличалась от той, что мы наблюдали на обезьянах, хотя в точности знать это мы не могли, так как не делали на них экспериментов с печенью. Кроме того, имея дело со здоровыми обезьянами, мы всегда сами разрушали их органы, что не могло идти ни в какое сравнение с теми разрушениями, которые может нанести раковая опухоль. Оставалось только гадать, чем все это кончится. Впрочем, и гадать было особенно не о чем. Больному становилось все хуже и хуже. Он держался только на уколах и каких-то внутренних резервах организма, которые часто проявляют себя при тяжелых заболеваниях у исходно здоровых людей. В один из дней мы уже были уверены, что конец наступит вот-вот. Но день прошел. За ним другой, и состояние больного стабилизировалось. Еще через несколько дней больной открыл глаза и слабым голосом попросил пить. Сам по себе этот факт еще ни о чем не говорил, но рентгеновские снимки показывали, что процесс замещения темной ткани светлой близится к концу. Спустя еще неделю стало ясно, что больной идет на поправку. У него спала желтизна, и появился аппетит. Радоваться было еще рано, но больной уже не вызывал серьезных опасений.
Мы снова пригласили в Замок врачей из городской больницы, тех, что поставили г-ну Торресу диагноз почти два месяца назад.
Они приехали в том же составе, тщательно просмотрели наши рентгеновские снимки. Потом сверили их со своими, сделанными ранее при обследовании. Прощупали печень и в один голос заявили, что ничего не понимают. На месте больной печени была абсолютно здоровая, а слабость больного объяснялась общим истощением организма, потратившим огромные усилия на борьбу с болезнью. Врачи никогда не видели ничего подобного и не могли дать разумного объяснения наблюдаемому ими феномену. Чудо! Вот и все объяснение. Это действительно было чудом и в наших глазах, но вполне рукотворным. Этого мы, конечно, нашим гостям не сказали, и они уехали от нас с хорошим гонораром, но обескураженные.
