Алонсо начал быстро поправляться и еще через месяц выглядел как прежде, даже, пожалуй, лучше, чем прежде. Жизнь в Замке возвращалась в прежнее русло, но эксперименты на обезьянах изменили свою направленность. Проанализировав действие нашего препарата на человека, мы пришли к выводу, что запускать механизм регенерации органов совсем не обязательно тогда, когда несчастье уже случилось. Надо попробовать ввести препарат заранее и изучить его действие, когда в организме что-то произойдет. Мы выпустил на волю наших обезьян и закупили новых. Всем новым обитателям нашего зоопарка были сделаны инъекции препарата, и мы не стали мучить их, как было с их предшественниками, а стали ждать естественных заболеваний их органов. Более того, мы пытались получить от них потомство, чтобы понять переходит ли механизм регенерации органов по наследству.
На некоторое время я и Ольга выключились из исследовательского процесса. Мы занялись не менее важным делом – с интервалом в месяц родили по хорошенькому мальчугану. Своего, по настоянию Дэвида, мы назвали Серж. Ольга с Майклом дали своему сыну имя Алекс. Мальчишки быстро росли, радуя нас, а их отцы все чаще закрывались в одном из кабинетов и о чем-то подолгу разговаривали. Малышам уже было десять и одиннадцать месяцев, когда однажды Дэвид пришел домой, и я сразу поняла, что он хочет сказать мне что-то важное. Я уже знала, для того, чтобы его разговорить, надо начать задавать ему вопросы, чем и занялась, глядя на играющего на полу сына. Дэвид не заставил себя долго уговаривать. То, что он сообщил, было действительно важно. Оказалось, вскоре после того, как наш ребенок появился на свет, Дэвид почувствовал, что в поле его телепатического восприятия появился еще кто-то кроме Майкла. Этот кто-то издавал сигналы, поначалу непонятные и бессмысленные. Но потом он начал различать в них боль или радость, а потом и почти веселье. Не понимая источник сигнала, Дэвид попробовал отвечать ему разными образами. Сигналы замирали на время, как бы прислушиваясь, потом возникали снова. Дэвид сообщил об этом Майклу. Тот тоже услышал сигналы. А когда у него родился сын, стало очевидно, что наши детишки тоже наделены телепатическими способностями, доставшимися им по наследству.
– Вот посмотри, что я сейчас сделаю, – сказал Дэвид.
Я не увидела и не услышала, что он делает, но увидела реакцию ребенка. Он заулыбался и замахал руками.
– Я играю с ним солнечным зайчиком, – пояснил Дэвид, – а еще я пробовал показывать ему морской прибой, лес с его игрой света и тени, плывущие по небу облака. Под это он великолепно засыпает. Я это пробовал не раз, когда ты укладывала его спать. Майкл тоже опробовал такие вещи на своем сыне. Не думаю, что им это вредно, раз природа позволила передать им телепатические способности по наследству.
Я не знала вредно это или не вредно, и что в таком случае надо ответить, но в мою душу закралось чувство ревности. Я считала ребенка своим и самым близким мне существом и не могла представить себе, что кто-то другой, даже муж, может оказаться ближе к нему, чем я. Он мог общаться с ребенком на расстоянии, а я нет. В этом была какая-то несправедливость.
Наверное, людям, далеким от нашего маленького мирка, все это показалось бы чудом. Так оно и было на самом деле. Но я уже привыкла к чудесам и даже успела устать от них. Во всяком случае по отношению к ребенку мне хотелось скорее избежать чудес, чем сталкиваться с ними. Но, что делать, я связала свою жизнь с волшебником, и эту чашу надо было испить до конца.
В один из ближайших дней мы собрались все вместе: я, Ольга, Дэвид и Майкл. Дети тоже были с нами, и мы договорились, что никому и ни при каких обстоятельствах не будем рассказывать о телепатических способностях наших детей. Мы с Ольгой требовали от наших мужей, чтобы они и нас сделали способными к телепатии, но они однозначно отказали нам в этом, считая риск неоправданным.
– Надо, чтобы матери оставались самими собой, – заявили они. Пришлось с этим согласиться.
