Утолив жажду, я принялся осматривать и приводить в порядок себя. То, что было на меня надето, уже нельзя было назвать костюмом. На мне висели лохмотья. Из брюк еще можно было сделать шорты. У пиджака целой была только спина. От рубашки тоже мало что осталось. Часов на руке не было. На их месте красовалась глубокая ссадина. Туфли порвались в нескольких местах, но на ногах держались. Зато ремень с пистолетом и ножом не пострадал вовсе. Хуже всего дело обстояло с моим собственным телом. Вывихов и переломов, слава Богу, не было, но сосчитать ссадины и ушибы было невозможно. Я вытащил из себя десятка три колючек, и еще столько же, наверное, осталось во мне. До одних я не мог дотянуться, а другие ушли глубоко внутрь и не торчали наружу. Самое же неприятное заключалось в том, что мои раны начали воспаляться, а некоторые уже гноились. Оторвав кусок рубашки, я сделал из него тампон, и, как мог, промыл раны.
Солнце поднялось уже высоко, начало припекать, и я почувствовал голод. Это показалось мне хорошим симптомом, но есть все равно было нечего. Рвать непонятные мне плоды, которые были на кустах во множестве, я не решился, боясь усугубить ситуацию. Несколько дней можно было обойтись вовсе без еды. Ничего страшного. Вот без воды на таком солнцепеке не выжить.
Я обошел площадку и пришел к печальному выводу. Это была ловушка. Со всех сторон она переходила в непроходимые для меня скалы. Без специального снаряжения и умения им пользоваться соваться туда было бесполезно. Заодно, стало ясно, что когда я поднимался по склону, то все время уклонялся вправо от вертикали. Так мне было удобнее. Очередной выступ все время искала сначала правая рука, потом правая нога. Когда они находили опору, за ними следовали левая рука и нога. Еще не раз обследовав площадку, я понял, что мне не миновать еще одного ползанья по склону. Другой дороги просто не было. К сожалению, отправиться в путь сразу было невозможно. Солнце пекло немилосердно. Надо было искать тень и ждать вечера. С тенью здесь тоже было напряженно. С большим трудом удалось найти место, где могло уместиться мое тело целиком. Жиденькая полоска тени медленно перемещалась. Приходилось следовать за ней.
В один из таких моментов, когда надо было снова переползти с солнцепека в тень, оказалось, что не только я ищу спасительную прохладу. Конкурентом оказалась змея, которую я заметил уже тогда, когда она изготовилась броситься на меня. В жизни мне никогда не приходилось сталкиваться с пресмыкающимися где-либо, кроме зоопарка. Змеи всегда были мне глубоко противны. Меня охватила паника. Под руку попался камень, которым мне удалось отбить первую атаку. Еще серия ударов, и я победил несчастную змею, сбросив ее, уже неподвижную, со склона. После этой победы я на трясущихся ногах и с палкой в руках тщательно обследовал свое лежбище. Не обнаружив новых врагов, я снова улегся и проспал до тех пор, пока солнце не начало прятаться за гору. Напившись воды и привязав к себе остатки одежды, я начал осторожно сползать вниз по уже знакомому склону.
Спускаться вниз оказалось намного труднее, чем карабкаться вверх. Нога в кожаной туфле с трудом находила новую опору. Подсохшие было ссадины сильно болели, кроме того, я начал чувствовать, что у меня поднимается температура. Надо было спешить, но до захода Солнца мне удалось только спуститься метров на пять и обойти снизу выступ скалы. Стало темно. Теперь надо было ждать, когда появится Луна. Примерно час почти полной неподвижности дались мне нелегко. Ноги и руки затекли, начала болеть голова. Движение казалось спасением. Действительно, когда снова появилась возможность двигаться, самочувствие улучшилось, но ненадолго. Все чаще соскальзывала нога или рука, пот заливал глаза. Приходилось останавливаться, чтобы собраться с силами. Иногда возникала мысль, а не проще ли взять и оттолкнуться от склона, уйти в полет, который очень быстро прекратит мучения. Но если мозг был готов сдаться, то тело протестовало, оно хотело жить и судорожно цеплялось всеми своими конечностями за любой выступ этого убийственного склона.
Тело победило. Еще часа через три оно перевалилось через край склона на почти ровную площадку и осталось лежать неподвижно, обливаясь потом и трясясь от озноба. В это время я начал думать о себе в третьем лице. Мне казалось, что все это происходит уже не со мной, а с кем-то другим, а я слежу за развитием событий с высоты птичьего полета. Отсюда было видно тело, лежащее в опасной близости от обрыва неподалеку от мрачного черного остова сгоревшего автомобиля. Виден мне был и розовеющий небосклон, резко исчерченный профилем горного массива. Занимался новый день, а с ним и проблемы, нехитрые по своей сути, но бесконечно важные в данный момент: найти воду и добраться до основной дороги.
