Солнце начало припекать. С трудом поднявшись на ноги, я побрел в сторону основной дороги, придерживаясь следов своего автомобиля. Но, пройдя всего сотню шагов, я услышал голоса. Сомнений быть не могло. Это была та же компания, что так грубо поступила со мной двое суток назад. Не разбирая дороги, я бросился в спасительную чащу леса и, скрывшись в нем, стал прислушиваться. Голоса то звучали громче, то пропадали на время. Надежды на то, что бандиты уйдут, почти не было. Если они не ушли отсюда за последние двое суток, то вряд ли что-либо изменится в ближайшие часы. До основной дороги было всего два-три километра – час пути. Ну, на то, чтобы обойти стойбище бандитов, еще час. Не так много. Я двинулся в путь. Но все оказалось совсем не так просто. Буквально с каждой минутой я чувствовал себя все хуже и хуже. Постепенно я понял, что все мои многочисленные царапины и ссадины, каждая из которых была незначительной, вместе привели к быстрому росту температуры. У меня был сильный жар. Я дрожал как в лихорадке. Пот заливал глаза, сознание мутилось. То и дело спотыкаясь, я, наконец, свалился в какую-то яму и долго не мог выбраться оттуда. Потом я падал еще много раз, но заставлял себя подняться и идти дальше. Через некоторое время я понял, что иду, не соблюдая направления. Присел под деревом и попытался взять себя в руки. Но вместо этого потерял сознание и очнулся только, когда начало вечереть. Боль во всем теле куда-то отступила, но руки и ноги слушались меня плохо. Воды не было. Рот и язык распухли. Стало трудно дышать. Я снова пустился в путь. Мне казалось, что я двигаюсь в правильном направлении, но оценить пройденный путь и сколько осталось до конца, не мог. Силы оставляли меня. Каждые десять шагов приходилось останавливаться на отдых. Я старался отдыхать стоя, прислонившись к дереву, но это не всегда получалось. Ночная прохлада помогала мне, но быстро спустившиеся сумерки и наступившая за ними кромешная тьма не давала реализовать это преимущество. В конце концов, я снова скатился в небольшой овраг, выбраться из которого уже не было сил.
Я понимал, что утро не принесет облегчения. Наоборот, станет только хуже. Воспалительный процесс набирал обороты, следующим шагом должно было стать общее заражение крови. Я решил бороться за жизнь до конца. Мне удалось выбраться из оврага. Теперь я уже не шел, а полз. В каком-то смысле такой способ передвижения давал большую устойчивость. Эта мысль меня даже чуть-чуть развеселила, значит, не все еще потеряно. Ползти тоже было утомительно, и я попытался думать о чем-нибудь хорошем. Мне вспомнились мои блуждания по родным подмосковным лесам. Там меня всегда сопровождало чувство полной безопасности. Лес всегда мог спрятать, накормить, напоить. Особенно хороши были вечера на берегу лесной речушки, когда ее прохлада смешивалась с теплом костра, вместе создававшим ощущение полного покоя и комфорта.
В какой момент я полностью отдался приятным мыслям и перестал двигаться, не знаю, но очнулся я уже ярким утром от того, что чьи-то сильные руки трудились надо мной. Они натирали мое тело остро пахнущей желтоватой жидкостью и для этого поднимали и опускали руки и ноги, периодически переворачивая меня то на живот, то на спину. Открыв глаза, я увидел, что руки принадлежат нескольким чернокожим мужчинам, на которых из одежды были только набедренные повязки. Видом и поведением они резко отличались от тех чернокожих, что обрекли меня на все это приключение. Они работали молча и сосредоточенно. Заметив, что я очнулся, они поднесли мне питье в скорлупе кокосового ореха и снова принялись за работу. В стороне я заметил небольшую группу женщин таких же голых, как и мужчины. Они выжимали руками из неизвестных мне плодов сок, которым меня натирали. Поняв, что они не собираются причинить мне вреда, я снова выключился или заснул – не знаю. Потом я почувствовал, что меня куда-то несут. Открыв ненадолго глаза, я увидел себя на импровизированных носилках, сплетенных из нескольких лиан, влекомых вперед шестью человеками. Я снова провалился в сон.
