Когда я окончательно очнулся, снова было утро. Я лежал на подстилке из сухих листьев абсолютно голый. Остатки моей одежды лежали рядом на расстоянии вытянутой руки. Там же лежал пояс с пистолетом и кинжалом, а бинокль вертел в руках такой же, как и я, голый, сидящий на корточках, мальчишка. Увидев, что я открыл глаза, он бросил бинокль и мгновенно убежал. Облокотившись, я приподнялся на своем ложе и оглядел себя. Все мои раны затянулись. Никаких следов воспаления не наблюдалось. Температуры тоже не было и следа. Голова была ясная. Дотянувшись до одежды, я прикрыл наготу и стал осматриваться. Рядом с собой увидел связку бананов и кокосовый орех. Завтрак был как никогда кстати. Утолив голод и не видя никого вокруг, я встал, провел ревизию своей одежды и надел на себя все, что еще можно было надеть. Из брюк с помощью кинжала удалось сделать шорты. Рубашка ни на что не годилась, а из пиджака получилось что-то вроде жилета с вентиляционными отверстиями сзади. Самое главное, уцелели туфли. Ободранные и исцарапанные, они сохранили свои функциональные возможности. Без них мне пришлось бы совсем плохо. Чтобы ходить босиком, нужно долго тренировать собственную кожу, пока она не станет дубленой. Проделав все это, я вышел из-за кустов, в которых хозяева постелили мне постель. Передо мной открылась панорама лагеря первобытных людей. Она не ошеломила меня только потому, что я уже был подготовлен к этому предыдущими событиями. Собственно, никакого лагеря и не было. Не было ни шалашей, ни землянок, ни луков, ни копий, ни барабанов. Не было ничего, что могло бы принадлежать человеку, пусть даже и первобытному. Только наваленные кое-где груды сухих листьев намекали на то, что здесь провело ночь несколько десятков живых существ. Однако неподалеку люди все же были. Они занимались тем, что собирали плоды, растущие на кустах и небольших деревьях, и тут же их и поедали. На меня они почти не обратили внимания. Кто-то из них махнул мне рукой, мол, присоединяйся. Кто-то просто улыбнулся как старому знакомому, впрочем, вполне дружелюбно. Бананы притупили чувство голода, но до сытости было далеко. Я не стал заставлять себя уговаривать и, глядя на своих соплеменников, так я стал их называть с этой минуты, приступил к поглощению даров природы, что было совсем не лишним.
Не могу сказать, что поедаемые мной плоды были особенно вкусными, но ничего другого не предлагалось. Ожидать, что где-нибудь здесь найдется ресторан или хотя бы захудалая столовая, не приходилось. Поедая неведомые мне плоды, я с интересом наблюдал за поведением своих соплеменников. Вскоре я заметил, что они совсем не так беспечны, как мне показалось сначала. Не все они занимались поглощением пищи. Как минимум, с десяток молодых людей охраняли спокойствие лагеря. Они располагались цепочкой по периметру площадки, где мы кормились, и, медленно перемещаясь, внимательно следили за внешней обстановкой. В их руках не было никакого оружия, и что они могли сделать в случае появления опасности, было неясно. Однако они делали свое дело с полным сознанием ответственности и не пренебрегали своими обязанностями.
Лица соплеменников, которые я иногда видел совсем близко, не были тупыми. Наоборот, в их глазах светился ум и мелькали искорки смеха. При встрече они поступали примерно так, как это делают незнакомые или малознакомые люди в театре или на вернисаже – легкая улыбка и кивок головы – знак приветствия и уважения. В их движениях тоже не было ничего звериного. Они аккуратно срывали с ветки плод, не спеша очищали его и поедали без жадности.
В племени было десятка два детей разного возраста. Они принимали участие в трапезе, но делали это не так сосредоточенно, как взрослые. То и дело они переключались с еды на беготню. Их никто не останавливал. Наоборот, взрослые с удовольствием следили за игрой, иногда всовывая в руку того или иного ее участника очищенный плод.
Единственное, что меня смущало, особенно в первые дни, так это всеобщая нагота. Казалось, что мои соплеменники полностью лишены стыдливости. Иногда они надевали на себя нечто похожее на набедренные повязки, которые плели тут же из каких-то листьев или травы. Но надевали их ненадолго и только, чтобы защитить чувствительные места при лазании по кустам или деревьям. Потом повязка снималась и выбрасывалась.
Дело шло к полудню, Солнце начало припекать, и я заметил, что постепенно члены племени стекаются к лагерю и устраиваются на отдых. При этом происходит смена караула, а освободившиеся от дежурства наверстывают упущенное. Я тоже наелся и прилег отдохнуть. Глядя со своего ложа на просвечивающее сквозь ветви деревьев небо и плывущие по нему облака, я ощутил неведомое мне прежде чувство абсолютного покоя и гармонии с природой. С таким благостным чувством я задремал, а когда проснулся, уже вечерело. Племя снова вышло на кормежку и продолжало заниматься этим полезным делом почти до захода Солнца.
