– Привет, Даня, – поздоровался один из актеров. – Я, между прочим, играю Бородавку.
– Здравствуйте, Бородавка, – сказал я.
Актеры на сцене и папа засмеялись.
– Ну что, товарищи, начнем, – сказал папа, садясь за столик, и показал мне на сиденье рядом с ним.
И репетиция началась. Когда я раньше смотрел какой-нибудь спектакль, я никогда не задумывался, как происходит его подготовка. Как актеры, выучив текст пьесы, делают на сцене то, что я и все зрители видят, сидя в зале. Почему они, произнося слова пьесы, движутся по сцене именно так, а не по-другому. Теперь, на репетиции, я понял, почему все происходит определенным образом. Это решает и говорит актерам, что им нужно делать на сцене, режиссер спектакля. Мой папа. И актеры беспрекословно его слушаются.
– Стоп, стоп, стоп! – мог посреди происходящего на сцене действия вдруг воскликнуть отец, и актеры сразу замирали. А папа, вскочив со своего стула, подбегал и, несмотря на свой довольно солидный вес и возраст, буквально взлетал по боковым ступенькам на сцену.
– Николай Филиппович. Дорогой мой. Вы же Атос. Аристократ. Из мушкетеров самый благородный, самый загадочный, задумчивый. А вы сейчас вошли на сцену, словно герой Зощенко в баню направляется. Вам же вот так надо.
И отец показал, как надо было входить. И я, двенадцатилетний мальчишка, сразу почувствовал разницу. Как будто я увидел настоящего Атоса. Из книжки.
Когда отец вернулся на свое место, я почувствовал, как всего меня захватил прилив гордости и счастья. Этот человек, который делает такие чудеса на сцене и которому беспрекословно подчиняются актеры, взрослые люди – мой отец. Я с ним сижу дома за одним столом, он меня с интересом расспрашивает о моих делах. Возвращаясь из театра, он всегда подходит к моей кроватке и целует меня в голову. А я в полудреме всегда его поцелуй чувствую. Как же я любил его! Как же я им гордился и был счастлив, что у меня такой отец.
После репетиции папа повел меня в пельменную. Находилась она в соседнем с Домом искусств здании. Заказав свои пельмени, мы продолжили разговор, который начали еще выходя из театра. Папа объяснил мне, что прежде чем начать репетировать пьесу, ее сначала выбирают. Для этого в каждом театре есть заведующий литературной частью. Сам режиссер тоже может выбрать для постановки пьесу. Так, например, он сам решил написать инсценировку, а затем поставить «Трех мушкетеров». Но сначала он должен был согласовать свое решение с худсоветом. Получив его одобрение, он написал инсценировку – с моей помощью, конечно. Во время работы над инсценировкой он уже представлял, кто из актеров будет играть ту или иную роль. После того, как роли были распределены, началась застольная читка пьесы. Только потом занятые в спектакле актеры перебрались на сцену, и начались репетиции. Когда репетиции закончились, пошли прогоны всего спектакля. Завершается этот долгий процесс генеральной репетицией. И, наконец, премьерой. Закончив свой рассказ, папа положил свою большую руку на мою ладошку и, слегка сжав ее, сказал:
– Я очень надеюсь, что ты пойдешь по моим стопам.
– Конечно, пап. Вот увидишь.
Но папу ждало разочарование. Как я уже писал в самом начале своего повествования, когда пришло время поступать в институт, папа дома задал мне простейший этюд, который я с треском провалил. Но до всего этого было еще очень далеко. А пока мы еще жили на Жуковского, и я ходил в начальную школу, где очень плохо учился.