К великому огорчению отца, моя старшая сестра в школе тоже звезд с неба не хватала и училась немногим лучше меня. Но все же лучше. Ленуся была на десять лет старше и школу закончила в тот год, когда я в нее пошел – в тысяча девятьсот пятьдесят третьем. В год смерти Сталина. Я помню, как ее заплаканные подруги собрались у нас, и они пошли на улицу скорбеть со всем народом. Скорее всего, на Дворцовую площадь. Ни папа, ни мама, по-моему, особенного горя не испытывали. Ленуся к этому времени превратилась в красивую девушку, очень похожую на бабушку Марию Йосифовну, и так же, как она, слегка полноватую. Несмотря на это, отношения с мамой у нее не сложились с ранних лет. Своим детским чутьем Ленуся ощущала, что была для матери нежеланным ребенком, и всю свою детскую любовь перенесла на отца, а когда родился я, разделила ее между нами. Была Ленуся веселая, беззаботная, обожала компании, где всегда была в центре внимания. Также обожала отца и меня. И отец делил свою любовь между нами. И тревогу за нас тоже. Небрежное отношение к учебе коснулось обоих его детей. Школьные занятия Ленуся не любила: они были ей скучны, и результаты были соответствующими. Но зато она твердо для себя решила, что ее будущее – в театре. Где-то в девятом классе Ленуся, заявив, что она дочка Гуревича, довольно легко прошла конкурс в самодеятельный театр Дома культуры Промкооперации. Взяли ее не только из-за отца. На сцене она была яркая, бойкая, хотя эта бойкость таланта ей не заменила. Когда пришло время поступать в институт, Ленуся заявила папе, что хочет поступать в театральный. Папа, посмотревший ее на сцене Промкооперации, ответил, что она вольна делать что хочет, но для профессиональной сцены у нее нет способностей, и в театральный ее не примут. А помогать ей он, естественно, не станет. Тут мама, может, впервые вступилась за дочку: закатила скандал, назвав мужа бездушным отцом. Отец промолчал. Ленуся долго рыдала, но смерилась и поступила в педагогическое училище, готовящее воспитателей детских садов.
Наша дружба с Юрой Брегманом началась с детских лет, но продолжается до сих пор. Юрка на семь месяцев меня старше и периодически мне об этом напоминал. Но напоминать мне об этом нужды не было: он и выглядел старше, и вел себя как старший. Почему же, несмотря на эту разницу, мы стали близкими друзьями, не знаю. Скорее всего, повлияло то, что у нас было много общих интересов. Как бы то ни было, мы подружились. Жили Брегманы на Колокольной, где-то в минутах двадцати ходьбы от нашего дома на Жуковского. В отличие от нас, у них была отдельная трехкомнатная квартира с огромной кухней. Наши матери были родными сестрами. Алиса была самая красивая, самая спокойная и рассудительная из трех дочерей. Она преподавала английский язык в Военной академии связи имени Буденного. Отец Юрки, Лазарь Брегман, высоченный красавец, очень похожий на американского актера Грегори Пека, занимал должность начальника отдела оборудования в объединении «Светлана». Их квартира была на последнем этаже четырехэтажного дома. Квартиру эту я почему-то запомнил до деталей. Скорее всего, из-за того, что мы с Юрой проводили там больше времени, чем в нашей коммуналке. Первую комнату Брегманы сдавали двум грузинским студентам, приятелям старшей дочери Жанны. Она была с ними в одной компании. Но они у них задержались ненадолго. Лазарь как-то застал их в комнате целующимися. Лазарь, который был довольно взрывным человеком, дал им по морде и выставил на улицу. В те времена за гомосексуализм[1] давали не только в морду, но и реальные сроки.
У меня с маминой стороны был двоюродный дядя Юра Белинский. Необычный, талантливый человек с очень несчастной судьбой. Он был сыном польского аристократа Белинского, которого отец послал по каким-то делам в Санкт-Петербург. Там тот случайно повстречался с очень красивой еврейской девушкой. Это была двоюродная сестра моей бабушки, жившая в столице. Поляк влюбился мгновенно и с такой страстью, что не раздумывая отказался от своего прошлого и женился на еврейской красавице. Вскоре у них родился сын. Юра Белинский, закончив архитектурный факультет уже Ленинградского университета, стал очень талантливым архитектором. Он построил в Ташкенте здание академии наук, а в Ленинграде – одну из самых красивых станций метро «Маяковская». Кроме любви к архитектуре у него была страстная любовь к старым американским фильмам. Он был общественным директором Кинотеатра старого фильма при Дворце культуры имени Кирова. И все это: и карьера архитектора, и Кинотеатр старого фильма в одночасье было уничтожено. Его соседи по коммуналке донесли, что к нему приходят молодые мужчины, и они там занимаются непотребством. Пришла милиция, сделала у него обыск, во время которого они нашли фотографии голых мужчин. Был суд, и Белинскому дали три года «химии». Оттуда он вернулся ослепшим, постаревшим и сломленным человеком. Чем он занимался потом, я уже не помню.