Но проехали мы недолго. Машина заглохла, и таксист нас высадил. Я собрался взять другое такси, но Вика сейчас ехать в загс категорически отказалась. Она была суеверна и считала поломку машины плохим знаком. Мне бы тоже надо было посчитать это плохим знаком, но я суеверен не был. Зато был по-прежнему безгранично в нее влюблен. Влюблен настолько, что совершенно не замечал полное отсутствие у нас общих интересов. Мы никогда не говорили с ней о книгах. Да и в комнате у нее не было ни одной книги. Она знала, что мой папа работает в театре, но ни разу не попросила отвести ее к нему. Я как-то предложил ей сходить в «Кировский» на премьеру балета. Она отказалась. Она считала балет скучным. Я повел ее на прекрасный шведский фильм «Пеппи Длинный чулок», который ей так не понравился, что мы вышли из зала на середине фильма.
В начале декабря семидесятого года мы должны были расстаться. В польском городе Щецин строилось новое учебно-производственное судно «Профессор Щеголев», и я был направлен туда на его приемку. В Щецин я попал в первый раз. До этого я был в очень красивом польском городе Гданьске. Щецин мне понравился меньше. Нас поселили в центральную гостиницу на нескольких этажах. Нам выдавали польские злотые, которых хватало и на еду в хороших ресторанах, и на выпивку. Оставалось и на шмотки. Я даже купил себе в комнату черную люстру с электрическими свечами. Я оставался пижоном. Несколько раз мне в гостиницу звонила Вика. Вернувшись из Польши, я опять поехал не домой, а прямо к ней. Она ждала меня. Через несколько дней я привел ее к себе домой. Впервые я знакомил родителей со своей девушкой. Мама с первой минуты была от нее в восторге. У ее сына такая красавица невеста. Да еще актриса кино! То, что Вика была в кадре не больше полминуты, не играло никакой роли. А в том, что мы поженимся, мама нисколько не сомневалась. Папа, как всегда, был предельно внимателен и добр. Но я чувствовал, что он восторга от Вики не испытывал. Он пытался вызвать ее на разговор, но Вика отвечала односложно, а на многие вопросы не знала ответов. Мы продолжали встречаться, и я продолжал ее любить. Летом семьдесят третьего, уезжая домой на каникулы, Вика пригласила меня к себе в Кисловодск.
Перед отъездом я пошел в магазин для моряков загранплавания «Березка», где на валюту или на сертификаты можно было купить товары, простым смертным недоступные. Не помню, что я купил для ее матери и бабушки, брату же взял блок американских сигарет «Мальборо». Примерно за неделю до отъезда у меня началось обострение язвы двенадцатиперстной кишки, которой я заболел, когда мне только исполнилось двадцать. Мой врач Эмма Вершловская, о которой я писал раньше, велела непременно лечь в больницу. Но ни о какой больнице не могло быть и речи. И, несмотря на свое состояние и совершенно измученный вид, я полетел в Кисловодск. Самолет приземлился уже поздно вечером. Я вышел, и прямо у трапа меня ожидала Вика. Мы сразу зашли за самолет и, словно голодные, стали целоваться. У здания нас ждала машина ресторана, которую прислала Викина мама. Небольшой двухэтажный домик стоял в глубине сада с редкими деревьями и кустарниками. За накрытым столом сидели Викина мама, брат Гена и бабушка. Мама была полной женщиной с суровым лицом без каково-либо намека на красоту. У бабушки же было доброе и в молодости, видно, очень красивое лицо. Она была маленькая, кругленькая и чем-то напоминала мою бабушку Маню. На задней стенке комнаты висел кадр с Викой в сцене из фильма «Война и мир». Весь вечер Викина мама пристально, словно изучая, на меня смотрела и не задала ни одного вопроса. Спрашивала бабушка, глядя на меня доброжелательно и даже ласково. Она расспросила меня о моей семье, где я учился, какую должность занимаю. А в конце вдруг сказала, что очень за Вику рада. От этих слов лицо у матери Вики сразу перекосилось. Я это заметил и понял, что гладко у меня здесь ничего не получится. Так оно довольно скоро и оказалось.
Утром, после завтрака, Вика показывала окрестности. Мы забрели на какой-то холм. Вокруг не было ни души. Мы легли на траву и, как всегда, наполовину обнажившись, начали ласкать друг друга. Она моментально завелась, вжалась в меня своим горячим телом и застонала. Но вскоре ее стоны перешли в настоящий крик. Это как никогда завело меня, и я уже готов был овладеть ею, но в последнюю секунду остановился.