Мы пошли в Венецию. Весь рейс я не переставая думал о ней. Я помнил ее адрес и решил отправить ей письмо из Венеции. Послать письмо стоило приличных денег, но мне было на это абсолютно наплевать. В письме я написал, как заставил себя о ней не думать, что было неправдой. Я постоянно думал о ней. Дальше я написал, как, гуляя по Венеции, я зашел в маленькую церквушку и увидел икону, на которой было изображено точно ее лицо. Что было тоже неправдой: никакой иконы я не видел. И тогда все мои воспоминания вернулись. И я понял, что люблю ее. Это уже было правдой. Я влюбился впервые в своей жизни. И это было правдой. В письмо я вложил открытку с венецианским гондольером. На следующий день после моего возвращения из рейса дома раздался телефонный звонок. Звонила Рая. Она сказала, что узнала в пароходстве, что мое судно пришло в Ленинград. А потом она спросила, хочу ли я увидеться с Викой. Я ответил, что, конечно, хочу. «Тогда Вика через час будет в “Лакомке”», – сказала Рая.
В кафе я рассказывал ей о Венеции, а она рассказывала о себе. Уже без всякого бахвальства. Она сказала, что, хотя фамилия у нее азербайджанская – Аллахвердова, на самом деле она армянка. У нее есть брат, который тоже живет в Ленинграде и учится в Энергетическом техникуме. Она рассказала о своей маме, которая в Кисловодске работает директором ресторана. И о своей бабушке – ее самом любимом человеке. После «Лакомки» я взял такси и поехал провожать ее домой. В такси мы не переставая целовались. Я понял, что целуется она впервые. Потом она сказала, что до меня никогда ни с кем не встречалась. Когда машина подъехала к ее дому, и я сказал таксисту, чтобы он меня подождал, Вика посмотрела на меня так, что я, ликуя от счастья, отпустил такси. Мы продолжили целоваться в ее полутемной парадной. Я расстегнул свой плащ, затем плащ на ней, и положил руку на ее грудь. Она не стала меня отталкивать. Тогда я пошел дальше и стал расстегивать на ней кофточку. Она и тут меня не остановила, только тяжелее задышала. Когда я стал целовать ее обнаженную грудь, Вика запрокинула голову и застонала. Я не выдержал и тоже застонал. Боже, как же мне было хорошо! Мы простояли в парадной до самого утра и договорились встретиться завтра.
Я собирался пойти с ней в кино, но, когда я зашел за ней и увидел Раю с каким-то молодым человеком, я отозвал этого парня в сторонку, протянул ему рубль и попросил его пойти с Раей в кино. Они ушли, и я зашел в маленькую комнату Вики. Первым, что привлекло мое внимание, была пришпиленная к стенке над кроватью фотография гондольера в Венеции, которую я ей послал. Мы сразу же стали целоваться. Но ласкать друг друга в парадной и на кровати – это далеко не одно и то же. Я обнажил ее до пояса и обнажился до пояса сам. Вика громко стонала, ее тело по-настоящему дрожало, глаза стали словно безумными. В ней проснулся ее истинный восточный темперамент. Но мне даже не приходило в голову пойти дальше. До конца. А я был уверен, что сопротивляться она бы не стала. Не смогла бы.
Мы встречались каждый день, до самого моего отхода в рейс. Однажды в полупустом вагоне метро напротив нас сидела пожилая женщина, не сводившая с нас глаз. Наконец она не выдержала, встала и подошла к нам.
– Извините, но я хочу вам сказать, что не помню, когда видела такую красивую пару, как вы, – улыбаясь, сказала она и сразу вернулась на свое место.
Когда наступил день отхода, Вика поехала со мной в порт. До этого я вписал ее паспортные данные в реестр судна на проходной в порту. Я записал ее как сестру. Когда пришли таможенники, и провожающие вышли на причал, Вика была красивее и ярче всех. В который раз я уже подумал, что ко мне пришло настоящее счастье. Вернувшись из рейса, я не поехал, как делал это всегда, домой. Я поехал к Вике. Когда она открыла дверь и увидела меня, лицо ее вспыхнуло от счастья. Она бросилась ко мне и повисла у меня на шее. В июне у нее начались летние каникулы, и она полетела домой в Кисловодск. Я приехал провожать ее в аэропорт. Мы сидели на скамейке и, как всегда, целовались. За границей я все время встречал на улицах целующиеся парочки. На них никто никогда не обращал внимания. Здесь же к нам сразу подошел какой-то мужик и потребовал немедленно прекратить разврат. Проводив Вику, я поехал в Зеленогорск, где наша семья летом снимала дачу. Каждый день я ходил на почту и звонил ей в Кисловодск. Каждый день! В начале июля я сдал экзамен на радиста первого класса и вернулся на судно, а в конце августа вернулась в Ленинград Вика. Встретив ее в аэропорту, я велел таксисту ехать на улицу Чайковского, во Дворец бракосочетания.
– Может, сначала заедем домой? – спросила она.
– Зачем?
– Ну я хотя бы переоденусь.
– Глупости. Мы же только подадим документы.
– Хорошо, – согласилась Вика.