Как я уже писал раньше, эмигранты в основном селились в Остии, которая разделялась на два района: плохой, называвшийся коммунистическим, и хороший, который назывался почему-то фашистским, и цены в котором были, соответственно, выше. Следующей за Остией станцией после Рима была Остия-Антика, а за ней – Стелла-Поларе. Маленький, совершенно очаровательный городок на берегу моря. Квартира, которую он нам показал, находилась в доме, стоявшем чуть ли не на пляже, и была с видом на море. Квартира мне понравилась, стоимость тоже устраивала, и я согласился. Прежде чем окончательно принять решение, я хотел показать ее Вале. Валя, которая после расставания с родными относилась ко всему с полным безразличием, попав в Рим, словно ожила. И не потому, что Рим был очень красивым и необычным городом. Она провела всю свою жизнь в Ленинграде, который был одним из самых красивых городов в мире. Но она никогда не была за границей, никогда не видела такое количество красивых витрин и потока машин на улицах, среди которых было много и американских, огромных. Но главным были люди – ярко и красиво одетые, раскованные. Идущие в обнимку парочки, многие прямо на улице целующиеся. И на них никто не обращал внимания. Когда я предложил ей поехать посмотреть квартиру в Стелла-Поларе, Валя спросила, можем ли мы жить в Риме. Я сказал, что можем, но это будет намного дороже. Так что давай сначала посмотрим Стелла-Поляре, а потом решим. Она согласилась. Как бы мама ни сопротивлялась, мы оставили ее в пансионате вместе с Машенькой. Сойдя с поезда, мы направились к нашему дому. Мы шли по зеленым вылизанным улочкам, застроенным в основном двух- и трехэтажными красивыми домами. Прохожих почти не было, и только во встречающихся на каждом шагу сквериках гуляли со своими детьми молодые мамаши. Был такой же скверик прямо напротив дома, к которому мы направлялись. Мы поднялись на второй этаж и вошли в нашу квартиру. Она была меблированная и, как все квартиры в Риме, с мраморными полами. Квартира, и особенно кухня с видом на море, ошеломила Валю. Единственным, от чего она не была в восторге, было проживание в одной комнате с моей мамой. Тут я развел руками и дал слово, что в Америке мы будем жить отдельно. Мама, как и Валя, была за границей в первый раз и тоже была настолько потрясена, что буквально через несколько дней побежала на почту звонить Алисе. Я был с ней, чтобы помочь сделать звонок, и слышал, как она буквально требовала, чтобы старшая сестра не дурила, все бросила и немедленно приезжала к ней в Рим. О том, что у Алисы к этому времени уже развивался рак мозга, мама со всей своей легкомысленностью не подумала.
На следующий день мы переехали. Я работать не мог, потому что вынужден был сидеть с Машенькой. Валя стала ходить на курсы английского языка, а мама оставаться с Машенькой категорически отказалась. Объясняла она это на полном серьезе тем, что не хочет брать на себя такую ответственность. Вместо этого она стала ходить в близлежащий садик, где познакомилась с одним довольно пожилым итальянцем. Мама по-прежнему прекрасно говорила по-французски, так что с грехом пополам они друг друга понимали. Мама убеждала меня, что он в нее влюбился и скоро сделает предложение. С момента нашего отъезда мама ни разу не вспомнила об отце. Я же говорить с ней о нем тоже не хотел. Мне это было противно. Зато не было ни дня, чтобы я его не вспоминал. А вспоминая, клял себя за то, что так мало уделял ему время и когда возвращался из рейса, и когда перестал плавать и начал жить у Вали на улице Галстяна.
Миша, который нам устроил квартиру, предложил за совсем небольшие деньги провести для нас экскурсию по Риму. Плюс к этому он может нас пофотографировать – фотография была его хобби. Продав на базаре привезенные товары, мы с решили одеться. Вале мы купили шерстяную кремовую кофту с цветными аппликациями и розовую юбку. Мне – кремовую джинсовую рубашку и серебристый бархатный пиджак. Машеньке накупили очаровательные кофты и детские джинсы. Облачившись в новые наряды, мы отправились с Мишей на экскурсию.