– Вы ведь подали заявление на регистрацию брака? – вздохнул пограничник. – Вот и идите на КПП, там все проверят. Но пропустят ли – это еще вопрос.
Лиза попятилась, словно ее отбросила назад безжалостная морская волна: слова охранника прозвучали чудовищно. Можно написать прошение в правительство, чтобы ее пропустили на Запад, но без кольца чем она докажет, что они с Ули действительно помолвлены? Все произошло слишком быстро. «Мы не успели, – думала она, едва сдерживая рыдания и глядя, как возлюбленный мечется за заграждением. – Не успели подать заявление, рассказать…»
– Абсурд, – пробормотала она вслух, размазывая слезы по щекам тыльной стороной ладони. Завтра на пограничных пунктах скопится ворох прошений пропустить на Запад точно таких же влюбленных, как Лиза и Ули, разлученных волей правительства, а еще тех, кто попросту выдумает какую-нибудь душещипательную историю, чтобы пробиться на ту сторону. Но без документов и даже без кольца кто воспримет Лизу всерьез?
Она потеряла Ули из виду и в ужасе завертелась, ища его взглядом, но вскоре заметила их с Юргеном уже не в гуще толпы, а с краю. Ули посмотрел на Лизу, качнул головой и вместе с другом поспешил дальше по Бернауэрштрассе.
Лиза насухо вытерла слезы и покосилась на пограничника, с которым только что разговаривала. Тот уже отвлекся на кого-то другого, и она побежала в ту же сторону, что и Ули с Юргеном.
Лиза быстро шагала по тротуару, нервно вцепившись в сумочку. Девушка шла с Ули и Юргеном параллельными дорогами, подальше от проволоки, и старалась не смотреть в сторону Западного Берлина: а вдруг заметит кто-то из многочисленных пограничников или Volkspolizei? Она замедлила темп, пропуская парней вперед, а сама искоса наблюдала за ними – и не одна: чуть вдалеке на двух друзей совершенно безучастно поглядывал народный полицейский.
«Тише, тише», – мысленно заклинала ребят Лиза, чтобы они не выдали себя излишней спешкой. Зачем привлекать к себе ненужное внимание? Ноги несли ее вперед, но она усилием воли заставляла себя идти медленнее, хоть и понимала, что времени остается все меньше и меньше: с каждым часом заграждение между Востоком и Западом только высилось, ширилось и укреплялось – тюрьма, построенная руками ее же узников.
Вот чем был вал: тюрьмой, чтобы заточить восточных немцев внутри и окончательно подчинить их государству. Сколько бы Ульбрихт ни пытался представить стену как оборонительное сооружение, кого и от кого она обороняла? Нет, она просто делила город на две части и не давала людям жить так, как они хотят.
Лиза пересекла Воллинерштрассе, борясь с порывом обернуться и проверить, смотрит ли на нее
Еще через сотню метров забор резко сворачивал на заброшенную железнодорожную станцию – бесполезный пустырь, поросший за двадцать лет сорняками и дикими цветами, проклюнувшимися через трещины и обломки мусора, который свезли сюда еще в конце войны. Ули и Юрген бросились туда, и Лиза направилась вслед за ними, вспоминая, как в детстве часами играла с Паулем в руинах разбомбленных зданий, служивших своеобразным фоном для воображаемых приключений.
Ненавистное заграждение не пощадило даже станцию: видимо, рабочие трудились всю ночь, расчищая среди развалин место, дабы наспех поставить там уродливый забор, ощетинившийся поблескивающей на солнце колючей проволокой.
Справа от Лизы искореженные обломки поднимались невысоким крутым холмиком, закрывающим ее от района Пренцлауэр-Берг. Она оглянулась через плечо и с облегчением отметила, что вокруг никого нет: пограничники, похоже, были слишком заняты укреплением Бернауэрштрассе, чтобы держать под контролем еще и заброшенную станцию. А Ули и Юрген уже пытались сломать забор или хотя бы отогнуть проволоку, проделав в ограде достаточно широкий лаз, чтобы Лиза могла проскользнуть.
Она все-таки побежала, размахивая сумкой, и вскоре поравнялась с парнями. Лиза с сожалением подумала о папе и Пауле: придется бросить их, даже не попрощавшись. Но она знала, что отец хотя бы поймет: решение надо принимать срочно, иначе она упустит свой шанс.
– Ули, я…
– Знаю. – Он смотрел на нее, а грудь у него ходила ходуном от натуги: парни пытались отодрать от забора кусок проволоки. Ее натянули в четыре-пять слоев; Лиза тоже вцепилась в нее, чтобы помочь, но казалось, будто одна дрогнувшая нить от малейшего усилия только крепче сплеталась с другой, безжалостно отрезая девушке путь к свободе. Юрген обеими руками ухватился за ближайший столб, Ули тоже кинулся туда, чтобы подсобить другу и сдвинуть бревно с места.
– Не получается!
– Глубоко врыли…
Вдруг за спиной у Лизы грохнул выстрел, и Ули испуганно вскинул голову, а его серые глаза расширились.
– Скорее!
