Пока шло распределение, ведьме показалось, что многие посматривают в её сторону и как-то мерзковато хихикают. Она подумала было, что всё дело в одежде или в нашивке, но, увы, приземлившийся перед ней на стол самолётик развеял её заблуждения. Какой-то неизвестный художник изобразил на клочке пергамента её, Джинни, голую, в колено-локтевой позе с пристроившимся сзади домовиком, имеющим размер естества, как у кентавра. Она мгновенно покраснела, на что мужская часть слизеринского стола ответила дружным ржанием.
Это было сверхунижение. Ещё утром она думала, что её новая одежда станет предметом насмешек, но всё оказалось намного хуже. Невилл тоже покраснел и демонстративно отвёл глаза, рассматривая новую мантию директора Снейпа. Её бывшие подружки-гриффиндорки призвали Акцио рисунок, который недальновидная Джинни не успела уничтожить, и, розовея щеками, стали его разглядывать и хихикать, довольно громко обсуждая, что такой размер — это фантазия художника или у домовиков действительно всё так.
443/690
Джинни попыталась встать, чтобы выбежать из зала, но кто-то наложил на неё чары приклеивания. Ей пришлось бы ещё долго страдать, если бы со своего места не поднялся Снейп, который одним взглядом заставил всех замолчать. Что он говорил, Джиневра не слушала, она просто молилась, чтобы этот драклов пир поскорее закончился.
444/690
Глава 59. Северус и Хогвартс & Об охотнике
Стефенсоне
Лорд Принц во время праздничного пира смотрел вовсе не на Джинни Уизли, как многие в зале, хотя Трэверс «порадовал» его историей о её связи с домовиком, что вызвало скорее чувство брезгливости, чем интерес, как у многих. Он нашёл глазами юношу со светло-каштановыми волосами: серые глаза, чуть большеватый нос, узковатые губы. Рост невысокий, телосложение обычное. В его чертах не было породистой аристократичной красоты Блэков, а в движениях — грациозности, присущей большинству чистокровных магов. Видимо, магловская кровь Боба Хитченса была не водица, если она так разбавила кровь потомков Айолы.
С юношей не было его друзей: Рона Уизли и Дина Томаса. Первый сгинул где-то в подземельях Министерства, а второй был маглорождённым. Не было и его постоянного соседа по спальне — Гарри Поттера. Фактически он остался почти один, не считая Лонгботтома, подсевшего к чистокровным шестикурсникам Гриффиндора.
Почему Невилл не сел с Финнеганом? Знает, что тот его конкурент за наследство Блэков? Вряд ли. Эта тайна была настолько хорошо спрятана, что, не будь Гарри по линии отца потомком Мицарра Альзирра Блэка, она могла бы и не всплыть до того времени, покуда неучтённые Блэки не посчитали бы, что их время пришло.
Будет интересно посмотреть, как эти двое, алчущие денег древнейшего и благороднейшего рода Блэк, будут пытаться блюсти свои интересы. Шеймус
Поллукс Финнеган-Блэк vs[107] Невилл Фрэнк Лонгботтом, которому в этом году очень сложно будет сохранять свой образ наивного добряка-недотёпы. Он вырос, возмужал, и в глазах появился не очень хороший блеск.
Стол Рейвенкло был традиционно молчалив. Хаффлпаффцы, изменив себе, тоже были немногословны. Даже гриффиндорцы, обескураженные собственной малочисленностью и тем, что на их факультет не распределился ни один первокурсник, вели себя сдержанно.
Лишь за столом Слизерина царило оживление, которое, правда, разделяли не все. Лорды, присутствовавшие на памятном Совете, где лорд Блэк-Поттер объявил кровную месть всем виновным в гибели его родичей, дали понять наследникам, что не стоит вести себя подобно королям мира, несмотря на то, что, казалось бы, их сторона сейчас оказалась у власти. Всё было зыбко и могло перевернуться с ног на голову в любой момент. Особенно не рекомендовалось уничижительно или оскорбительно высказываться в адрес Харольда Авиора Блэк-Поттера. А лучше просто никогда не упоминать его имени.
Но это указание коснулось только наследников. Их на Слизерине было, конечно, много, но были и дети молодых родов или тех, чьи предки «не вышли в лорды».
В итоге за столом Слизерина царила атмосфера торжества. Слизеринцы, долгие годы прозябавшие в тени, ущемлённые во всём, наконец-то испытывали сладость победы и признания. Вместо обычных свечей, что парили повсюду в Большом зале, над столом Слизерина зависли волшебные светильники, распространявшие свет с зеленоватым оттенком. Стол змеиного факультета был сервирован изысканным фарфором со змеевидными узорами и символами Дома Слизерин. Были поданы
445/690
разнообразные блюда, декорированные зелёными приправами и соусами, подчеркивающими принадлежность к Дому Слизерин.
За столом раздавались восторженные разговоры, смех и шум. Студенты впервые за долгие годы ощутили себя центром внимания и ценили этот момент, но в этом было много бахвальства, самоуверенности и излишнего торжества.
Слизеринцы, вышедшие из тени впервые за долгие годы, а, возможно, и века, наконец-то почувствовали себя на вершине школьной социальной пирамиды.
