— Спроси, какой максимум им предложили, и удвой эту сумму. Когда я получу большую часть денег Блэков и Поттеров, я смогу заплатить столько, сколько потребуется. О наших нынешних финансовых трудностях знают только гоблины и Дамблдор. Ханна как-то обмолвилась, что, имея столько денег, я предпочитаю проводить время в теплицах. Я не стал ей уточнять, сколько это «столько», а также рассказывать, что в теплицах Спраут я торчу потому, что выращиваю там редкие растения на продажу ради денег, а не из любви к гербологии. Думаю, что у нас не будет проблем с этим браком. Тем более к тому моменту я стану героем.
— Вот как раз эта часть плана мне совсем не нравится. Я бы не стала рассчитывать на то, что все маги поверят в ваши с Альбусом сказки. Не важно, что пишут про Поттера в газетах: хорошо или плохо. Дамблдор сам посеял семена признательности, любви и доверия к нему ещё в ноябре восемьдесят первого года. За все эти годы, что прошли с того времени, семена проросли и пустили корни внутри сознания каждого волшебника. А кто такой ты? Кто такой Невилл Лонгботтом? Уверена — девяти из десяти магов нечего будет сказать на это. Если не девятистам девяноста девяти из тысячи.
— По плану Альбуса я буду целый год геройствовать в школе против приспешников Неназываемого, и родители студентов будут узнавать обо мне из писем своих детей. За несколько месяцев я заработаю определённую репутацию, одновременно намекая, что хвалёный Поттер в это время где-то прячется. И когда придёт время битвы, Поттер убьёт Неназываемого, а я — самого Поттера как одержимого духом того, кого он только что убил. В этот момент явит себя миру сам Альбус, рассказывая, что это был его план, что он меня тренировал и готовил, одновременно не давая Поттеру самому стать Тёмным Лордом, таким же, как Неназываемый, до непосредственной встречи с Воландемортом, ибо, согласно пророчеству, «ни один не может жить спокойно, пока жив другой».
— Вы сделаете из Поттера возможную угрозу Магическому миру?
— Мы сделаем из Поттера героя, пожертвовавшего собой, чтобы убить Неназываемого, а я стану героем, который спас Британию от нового возвращения Воландеморта в теле Поттера. Рядом со мной будут стоять Альбус, Рон, Гермиона и Джинни. Кто усомнится, что всё это правда?
— Неужели тебе совсем не жалко Гарри? У него нет близких, и Альбус заставил его
139/690
прожить тяжёлое и несчастное детство.
— Ему некого и нечего терять. О нём никто даже плакать не станет. А мне нужно родителей, наконец, вылечить. О тебе заботиться. Жениться. Род продолжить. Он даже толком и не волшебник. Никаких традиций не соблюдает, ритуалов не проводит, о родах не думает. Почему я его должен жалеть? Меня кто-то жалеет? Это пока никто в Хогвартсе не заметил, что я хожу год из года в одежде, перешитой из гардероба деда Харфанга. Но там её осталось не так и много. Размер его ноги я уже перерос, и покупка нескольких пар обуви серьёзно ударит по нашему бюджету. Поттер же имеет миллионы в сейфах, а по своей дурости ходит в магловских кроссовках, перемотанных липкой лентой. За дурость я точно его жалеть не буду.
***
Билл Уизли обратился к мастеру Кхурданку с просьбой дать Рону, Гермионе и Джиневре три дня выходных в связи с собственной свадьбой.
— Понимаете, многоуважаемый мастер Кхурданк, моя семья довольно ограничена в средствах, и я до того, как этим подросткам было назначено наказание, предполагал использовать их для подготовки торжества, так как нанять кого-то мы не можем себе позволить.
— Мистер Уизли, их наказание — это не моё решение. Я не могу его менять по своему усмотрению.
— А если я пообещаю вам, что все эти три дня они будут трудиться, как домовые эльфы, и соблюдать все названные вами правила? Таким образом вы ничего не измените в решении, только назначите им другое место работы.
— Я пойду на это только потому, что для гоблинов брачные ритуалы священны, и если труд этих личинок магов поможет вам пройти их верно и вовремя, то пусть они потрудятся ради вашего благополучия. Но вы должны дать мне слово, что они будут работать по двенадцать часов каждые сутки, имея ограниченное количество перерывов, и их работа не будет лёгкой.
— Это я вам гарантирую, — хищно улыбнулся Билл.
На следующее утро он сообщил Рону, Гермионе и Джинни, что ближайшие три дня они работают на него, и объяснил, на каких условиях.
— Никакого нытья и возмущений. Молчаливый усердный труд, если не хотите удвоить каждый рабочий день, превратив его в рабочие сутки.
Все трое молча кивнули, так как не могли вообще разговаривать под Силенцио, наложенным Биллом. Тот переместил их порт-ключом на берег моря, где стоял довольно обшарпанный снаружи коттедж.
— Вот здесь мы будем жить с Флёр. Я купил его на свои сбережения и назвал «Ракушка». А вы его мне отремонтируете. Каждый из вас будет делать только то, что я ему скажу, и никакой самодеятельности!
Внутри коттедж был такой же, как и снаружи: давно видавший лучшие дни. Но стены стояли и была мебель, правда, почти вся поломанная.
140/690
