Нелл видела сны о полетах, будучи ребенком, а затем и подростком. Остальные пятеро тоже, каждый из них. Что бы они ни смотрели, сны-вспышки о стремительном движении вверх или длинные и медленные видения о разведывательных экспедициях, — в любом случае это были сны об освобождении и о свободе. Полеты, которые они совершали или продолжают совершать во сне, являются для них ближайшей аналогией с перемещением в космосе; сновидения исполнены той же невесомой легкости и того же ощущения чуда, ведь тяжелое бескрылое тело неспособно парить, тем более столь плавно и мягко, однако именно это они сейчас делают здесь, причем так естественно, словно летать — их врожденное свойство. Поверить в подобное сложно. Но еще сложнее поверить в кое-что другое. Сложно поверить, насколько черен космос вокруг сияющей Земли, которая поглощает весь свет, — а еще сложнее поверить в существование чего-либо помимо этой черноты, которая живет, дышит и манит. Если Нелл и боялась небытия, то, оказываясь в нем, черпала из него необъяснимое утешение; если она чего-то и жаждала, так это возможности растянуть фал на несколько тысяч миль и погрузиться в небытие на максимальную глубину.
Воюя с пистолетной рукояткой какого-нибудь инструмента, усилителем крутящего момента и старыми заевшими болтами, для раскручивания которых тебе так недостает силы тяжести, ты бросаешь взгляд на свое парящее на тросе тело, и там, внизу, в двухстах пятидесяти милях под ногами, тоже парит сверкающий шар; он напоминает галлюцинацию, творение света, нечто неосязаемое, неземное — пожалуй, вот наиболее точное слово для его описания. Этот шар просто не может быть реальным. Забудь все, что знаешь. Ты оглядываешься на обширную космическую станцию и ощущаешь, что сейчас твой дом — это она, а не Земля. Внутри корабля еще четыре человека. Но здесь, снаружи, забудь все, что знаешь. Сердца Нелл и Пьетро — единственные, которые бьются в космосе между земной атмосферой и невообразимыми далями за пределами Солнечной системы. Их бьющиеся сердца мирно спешат сквозь космические просторы, никогда не оказываясь дважды в одном и том же месте. Никогда больше не возвращаясь в одно и то же место.
Когда выходы в открытый космос завершались и члены экипажа вшестером обсуждали их проведение, каждый упоминал о дежавю — они знали, что уже бывали там прежде. Роман однажды предположил, что, возможно, это знание объяснялось неисследованными воспоминаниями о пребывании в утробе матери. Паря в космосе, я ощущал именно это, сказал он. Я чувствовал себя так, словно еще не родился.
Вот Куба, розовеющая в лучах восхода.
Океан всей поверхностью отражает солнечный свет. Бирюзовые отмели Карибского моря и горизонт похожи на Саргассово море.
Вот бы оказаться там, думает Нелл, и так, чтобы между тобой и всем этим не было ни стекла, ни металла. Только скафандр со специальным костюмом, наполненным охлаждающей жидкостью для защиты от солнечного тепла. Только скафандр, кусок веревки и твоя малозначащая жизнь.
Только твои ноги, барахтающиеся над континентом. Левая закрывает Францию, правая — Германию. Рука в перчатке заслоняет Западный Китай.
Первое время в космосе их особенно привлекают ночные панорамы — великолепные инкрустации городских огней и ослепительные поверхности рукотворных объектов. Ночь с ее плотно вышитыми гобеленами населенных пунктов придает Земле некую решимость, бойкость и четкость. Почти каждая миля береговой линии Европы обитаема, контур всего континента очерчен с поразительной точностью, созвездия городов соединены золотыми нитями дорог. Эти же нити тянутся над Альпами, как правило, серо-голубыми от снегопадов.
Когда за иллюминаторами ночь, их взгляды невольно ищут родные края — вот Сиэтл, Осака, Лондон, Болонья, Санкт-Петербург, а вон там Москва — Москва, огромное световое пятно, будто Полярная звезда посреди пронзительно ясного неба. Дух захватывает, насколько наэлектризована ночь. Насколько широко распространена жизнь. Насколько отчетливо говорит планета, обращаясь к окружающей ее бездне: тут кое-что есть, тут кое-кто есть. И насколько при всем этом преобладает ощущение дружелюбия и мира, ведь даже ночью на Земле существует лишь одна рукотворная граница — длинная цепочка огней между Пакистаном и Индией. Больше цивилизации нечего сказать по вопросу разделения, тем более что с наступлением дня и эта граница исчезает.
