За спиной Алексея Алексеевича выросла знакомая фигура. Почему-то она стояла тенью, нависшей сверху. Даже в полумраке Аня распознала, кто это был. Морозов, спрятав руки за спиной, с ухмылкой смотрел то на нее, то на отца. Предчувствие говорило о том, что тот собирается совершить убийство, и Аня подалась вперед. Однако затормозила у края, глядя в пропасть. Дом уже не стоял на земле, а висел в воздухе. Расстояние между частями коттеджа было слишком велико, чтобы прыгнуть. Она упадет.
Взглядом, полным ненависти, Аня хотела испепелить противника. Но Морозов лишь громко рассмеялся, распознав уловку, и достал из-за спины веревку. Вадим медленно завязывал узел, готовясь зацепить веревку за шею Алексея Алексеевича. Аня попыталась предупредить отца, но, открыв рот, осознала, что ее лишили голоса. Отец не двигался, словно был парализован. На его шее затянулась веревка, а затем стеной полил дождь.
Кошмар повторялся снова, стоило ей закрыть глаза. И каждый раз она просыпалась в поту и слезах. Чувствовала, как влажное полотенце касается лба, впитывая выступившую испарину, как Колина рука крепко сжимает пальцы и как его губы касаются щеки. Это давало ощущение безопасности и понимание, что видение – просто сон.
Ближе к рассвету кошмары прекратились. Аня больше не отрывалась от подушки в страхе и с ощущением беспомощности. Она больше не плакала. На смену плохому сновидению пришло хорошее. Аня наслаждалась шумом морского прибоя, лучами палящего солнца, прогретым золотистым песком и присутствием Николая. Это был их первый совместный отпуск у моря. Они встретились глазами, и Аня торопливо отвела взгляд в сторону моря. Коля потер лоб и, прижав к нему ладонь, посмотрел вдаль, пока Аня теребила подол легкого платья. Между ними повисло молчание, вязкое, как песок на этом берегу. Этот сон нравился ей гораздо больше, и она едва разлепила веки утром.
– Доброе утро, – бархатистым голосом прошептал Николай. Это было первым, что она услышала после пробуждения.
Приподнявшись на локтях, Аня огляделась и поняла, что уснула в комнате Коли. Интерьер не изменился с тех пор, как она в последний раз видела ее. Разве что на стене, где ранее висела только фотография матери, были добавлены совместные снимки с Аней. Ночью, когда Николай принес ее в спальню, она совсем не обратила на это внимания.
– Целую вечность готов смотреть на то, как ты спишь. – Коля уткнулся носом ей в шею, чтобы ее лицо перестало быть хмурым. – Ты всегда просыпаешься сердитой?
Аня закусила губу и взъерошила светлые волосы.
– Неправда.
– Правда, – уверенно сказал Николай, проведя ладонью по ее щеке.
– Ладно, только когда злюсь. Когда ты меня целуешь, все тучи рассеиваются.
– Вот как? – Бровь удивленно выгнулась, а взгляд упал на приоткрытые губы. Большим пальцем Коля провел по ее нижней губе. Оттягивая момент и наблюдая за меняющейся реакцией девушки, он опустил палец на подбородок и поцеловал Аню. – Так лучше?
– Гораздо. – Костенко смущенно опустила голову и спросила: – Я сегодня опять бредила? – Дрожащими пальцами она перебирала одеяло. – Мне так неловко, что ты увидел меня во время ночных кошмаров…
Аня попыталась прикрыть лицо ладонями, но Николай не позволил этого сделать. Он приподнял его за подбородок и поймал ее потерянный, пристыженный взгляд.
– Тебе не из-за чего переживать.
Костенко кивнула.
– Нет ничего страшного в том, что я увидел тебя в таком состоянии. Важно, что я был рядом. Как часто это происходит?
– В моменты, когда срабатывает триггер… Звонок Даниила и весть о смерти Морозова взбудоражили мою психику, которая всегда закрывается от прошлого. Я больше не боюсь оставаться в коттедже или гулять по улицам родного города. Просто внутри сидит чувство несправедливости и ненависти, которое я никак не могу выжечь.
– И это касается его? – Николай нарочно не произнес имя Вадима Александровича.
– Верно. – Аня сжала одеяло. – Я так ненавижу его за то, сколько боли он причинил мне: втянул отца в азартные игры, повесил его в собственном доме, выставив все как самоубийство. Я так злюсь на Морозова за то, что он избежал наказания, предписанного правосудием! Я мечтала, чтобы он сидел в заточении до конца своих дней и мучился оттого, что не видит белого света.
Аню обуревали эмоции: гнев, досада, необузданное желание вернуть Морозова к жизни и призвать к ответу за содеянное. Она осознавала, что глупо обвинять умершего в совершенных грехах, однако ничего не могла с собой поделать. Николай сидел, понурившись.
– Этот человек – ничтожество. Но я думаю, что он все-таки сломался, раз решился на такой отчаянный поступок, – заключил Николай, лаская ее пальцы. – Я не хочу, чтобы тебя тяготили мысли о его смерти. Его гибель – точка в той мрачной истории, в которой ты оказалась.
– Ты прав.
– Давай писать свою историю, в которой не будет места призракам прошлого. Что скажешь?
– Скажу, что это очень хорошая идея. – Предложение Коли ее развеселило. – С чего начнем, мистер Серьезность?
– Можно начать со вкусного завтрака.
