Шел, должно быть, шестой месяц моего пребывания под землей, когда я, наконец, посетила арену. Она была расположена глубоко в недрах Ямы, как можно дальше от терреланского гарнизона. Череда извилистых туннелей вела в большую рукотворную пещеру, все пространство которой заполнял кровожадный рев вместе с запахом пота и крови.
Арену создал Деко, и она была его гордостью и радостью. Я слышала от других струпьев, которые проработали там больше лет, чем я могла себе представить, что Деко приказал бригадам работать бок о бок, копая пещеру в точном соответствии с его требованиями. Она была огромной и вмещала несколько сотен заключенных, с запасом. Концентрические кольца, каждое из которых было выше предыдущего, окружали яму, вырубленную прямо в скале вокруг нас. Яма в центре была достаточно большой, чтобы десять человек могли сражаться в ряд, а стены, окружающие ее, настолько высокими, что могли остановить любого бойца, попытавшегося сбежать. И, конечно, они не давали монстрам, брошенным в яму, вырваться на свободу и поубивать зрителей. В дальнем конце пещеры, дальше всего от главного входа, было место, отведенное для Деко и его самых доверенных сикофантов. Они следили за всем с дубинками в руках, чтобы поддерживать порядок.
Любой заключенный мог записаться на поединок в любой день. Деко сам выбирал соперников, и после того, как решение было принято, не было никаких споров. И никто не отказывался от участия в поединке, если выбор был сделан Деко. Вероятно, это была единственная причина, по которой у Йорина все еще были противники. Все остальные струпья говорили, что он непобедим, и он всегда убивал своих соперников. Некоторые говорили, что Йорин сражался каждый день с тех пор, как был брошен в Яму. Я спрашивала себя, сколько крови было на его покрытых шрамами руках. Я все еще спрашиваю себя, скольких людей убил Йорин. Держу пари, их меньше, чем у меня.
Чем чаще заключенный выбирал сражение, тем реже ему приходилось копать, особенно если он убивал своего противника. Было хорошо известно, что выступление струпа на арене напрямую влияло на авторитет его начальника в глазах Деко, а Деко уважал тех, у кого была склонность к убийству. Вот почему Приг так сильно ненавидел Изена — Изен отказывался убивать.
Я взяла маркер и двинулась к концу туннеля. В течение нескольких месяцев это было моей работой. Я все еще боялась, что кувалда Прига однажды ударит по мне, но я справилась с этим страхом и при каждом взмахе смотрела в лицо уродливому говнюку. На моих руках больше не было синяков от этого, но я все равно носила повязки, несмотря ни на что. Я почти уверена, что к тому моменту у меня был уже третий комплект повязок. Я носила их отчасти для того, чтобы спрятать свое маленькое оружие, а отчасти потому, что это заставляло Прига думать, что работа с маркером все еще причиняет мне боль. Таким образом, у него было меньше шансов навязать эту работу кому-то другому.
— Только не ты, сука, — прошипел Приг. Он был взволнован, это было ясно. Ублюдок вытащил хлыст и продолжал волочить его по земле, как будто ему не терпелось пустить его в ход.
— Я всегда держу маркер, — сказала я. Может быть, мне и не нравилась эта работа, но это была
— Ты. — Приг лениво махнул хлыстом в сторону Изена.
Я крепче сжала маркер и шагнула вперед. «Я всегда держу этот гребаный маркер!» — повторила я. Противостоять хулигану целесообразно только тогда, когда у тебя есть шанс дать отпор. Если он может безнаказанно избить тебя, то это все, что ты заслужишь за свое неповиновение. К сожалению, в то время как большинству из нас, струпьев, приходилось довольствоваться сандалиями, сшитыми из полосок кожи, бригадирам была предоставлена более прочная обувь. Обутая в ботинок нога Прига ударила меня в живот, и у меня подкосились ноги. Я обнаружила, что стою на коленях на земле, кашляя и хватая ртом воздух.
— Не сегодня, — прошипел бригадир, наклоняясь и вырывая маркер у меня из рук. — Сегодня это твоя работа. — Он бросил маркер Изену.
Изен поймал маркер и поморщился от боли. Он и так был весь в синяках и струпьях после вчерашней драки на арене, но не жаловался. Но и противостоять Пригу не стал. Из-за этого я сочла его трусом. Изен прислонил маркер к стене и опустился на колени, не отрывая взгляда от земли, пока бригадир отмерял замах. Это было разумнее всего. Приг хотел увидеть страх, хотел, чтобы Изен знал, какую власть он имеет над ним. В отличие от меня, Изен понимал это и дал Пригу именно то, чего тот хотел. Это был разумный ход, но мне было неприятно видеть, как Изен унижается до такой степени.
