— Во-первых, я не в международном розыске, — поморщился Петр. — А во-вторых, у нас многие «погорельцы» ездили с легкой маскировкой и надежными документами, и все прекрасно им сходило с рук. Линзы, чуть подкрасить волосы, очки с простыми стеклами. Сбрить бороду — меня мать родная не узнает.
— Может, Зорова отправим? — все еще сомневался Уваров. — Мне думается, что мы зря связываемся с этой историей. Вязнем, как будто в топь попали, дна не нащупаешь. А в бесплотной попытке его нащупать, захлебнемся тухлой тиной.
— Образно, — похвалил Горюнов в своей иезуитско-ироничной манере. — И все же, Анатолий Сергеевич, давайте побарахтаемся. Договоримся, если мой приятель мне никак ситуацию не подсветит, прекратим в этом копаться до тех пор, пока не поступит дополнительная информация.
— Тебе просто не хватает адреналина. И в Париж хочется. Признайся!
К вечеру Уваров выглядел размягченным, улыбался умиротворенно, словно человек, которого несколько часов парили в бане. Только морщина на лбу, глубокая, напряженная, указывала на то, что Горюнов ему прибавляет головной боли своим присутствием и своими перпендикулярными решениями.
— С Зоровым мой приятель говорить не станет. Тем более выходить на него мне придется через еще одного моего, — Петр тут же поправился: — бывшего моего человека. А тот будет разговаривать только со мной.
— Погоди, я так понял, что Александров обеспечит тебе встречу с Тареком…
— Нереально. Это все пустые слова с его стороны. Он просто опасается кое-чего и пытается меня умаслить. Не будем нервировать Евгения Ивановича, нынешнего куратора моего иракского приятеля, и вообще… Незачем им знать в деталях о наших изыскания относительно Джанант. Скинули с барского плеча, потому что сами не знают с какого бока подступиться, так пускай потом волосенки на голове рвут. Нет у них сейчас хороших спецов, — ревниво заметил он.
— Ну конечно, с тех пор как ты к нам перешел, — почти серьезно согласился Уваров. — Ладно, обмозгуем, как лучше тебя заслать в Европу, а ты езжай пока домой. Иначе жена тебя уже со сковородкой встретит. Нельзя играть на нервах женщины, тем более законной супруги. Ты ведь утром сообщил ей о прилете?
— Зная свое начальство, не стал обременять Сашку лишней информацией. В боях на сковородках она не специализируется. Она мастер художественного слова. Виртуоз. Хотя не гнушается и силовых приемов, как то кидание полотенцами, носками и тому подобным домашним скарбом, — Горюнов помялся: — Анатолий Сергеевич, раз уж я сегодня оседлал ваш лимузин, может, ваш Юра меня и в дом-два подкинет?
— Валяй, я в ближайшие часа два и не планирую домой. Сегодня здесь до двадцати одного пробуду. А там как пойдет. Теперь еще твою парижскую гастроль надо обставить. Затягивать с этим не станем. Вопрос двух-трех дней. Ты мне в Сирии больше нужен.
— Что это у тебя за кактусы? — на широком подоконнике стояло пять горшков с одинаково корявыми растениями. Петр, наклонив голову, их рассматривал. Колючки отражались в оконном стекле, превратившимся почти в зеркало, поскольку верхний свет в кабинете включен, а за окном темень. Отражалось и узкое смуглое бородатое лицо Горюнова.
— Это алоэ, — рассеянно отмахнулся Ермилов. Горюнов свалился на него внезапно, как всегда не вовремя. Работы много. При Петре свои вопросы по отделу ДВКР он решать не мог. То и дело выходил из кабинета пошептаться с кем-то из сотрудников в коридоре.
— Зачем тебе столько? Водку, что ли, гонишь?
— Ты в своем репертуаре, — вздохнул Ермилов, погладив себя по лысеющей голове, правда он всегда утверждал, что это просто высокий лоб. Он смущенно взглянул на друга серыми чистыми глазами. — Как ты умеешь сваливаться на голову невпопад.
— Мне говорили, что ты все глазоньки проглядел, — продолжал ерничать Петр. Он уже прошелся по кабинету, как ураган, полистал книги со стеллажей, осмотрел четки, висевшие на гвоздике, привезенные Ермиловым когда-то с Кипра, укололся о кактус, ощетинившийся цербером около компьютерного монитора, накурил, обнаружил желтый мячик для тенниса и ловко подкидывал и ловил его.
Ермилов покряхтел, поулыбался, продемонстрировав ямочку на одной щеке, и решил:
— Ладно, нам тут все равно поговорить не дадут. Сейчас я заму кое-что перепоручу. Посиди. — На выходе из кабинета Ермилов уже который раз запнулся о сумку Горюнова. — А ты дома-то был? Или…
— Или.
— Ты в теннис играешь?
— Ха! Хочешь приобщить? — Петр покосился на ракетки в чехле, стоящие за диваном у стены.
— Да ты ведь хилый, курильщик, — подначил Ермилов. — Ракетку в руках не удержишь…
Ермилов затащил Горюнова в спортивный клуб на теннис, даже одолжил ему ракетку и запасной комплект спортивной формы, в которой худощавый Петр утонул. Стоило Ермилову объяснить как играть, и Петр стал обыгрывать друга.
— Собака, ну у тебя и реакция! — досадовал Ермилов.
