— Я сделаю все, как ты скажешь, ты же знаешь, отец, — она едва не плакала, напуганная до одури предыдущими словами Захида о ее моральном облике и неизбежности последующей расправы. Весь ее запал по разоблачению связи отца с ЦРУ иссяк. Она, затаив дыхание от страха и пиетета, внимала его словам, запоминала адреса, имена и условия встречи с незнакомцем по имени Наваз. Судя по имени — он пакистанец, но как она поняла со слов отца, не из «Вилаята Хорасан».
Стоящий в коридоре Горюнов испытывал неловкость оттого, что он присутствовал пусть и при словесной, но экзекуции, унизившей Джанант настолько, насколько это возможно. Он теперь понимал ненависть Тарека к Захиду, хоть и основанную совершенно на другом.
Как только Джанант завершила сеанс связи, Петр сразу же ушел из квартиры, бросив коротко: «Скоро приду», тем самым дав время Джанант взять себя в руки, поборов смятение и смущение.
Спустившись по грязной лестнице во двор, Горюнов остановился в тени огромного дерева, неподалеку от рельсов железной дороги. Около насыпи, прямо под открытым небом, на кирпичиках стояло два биллиардных стола. Около них толклись молодые люди, игравшие умученными шарами и засаленными киями. Тут же ходил продавец напитков. Горюнов выпил грейпфрутовый сок с солью, довольно популярный здесь, помогающий предотвратить обезвоживание, как и лябан в Ираке — молоко с солью.
Горюнов отмахнулся от комаров, накинувшихся на него в тени дерева. «Неплохо, — думал он, — пускай считает меня ее любовником. Главное, смыться до того, как до меня доберется Захид с дубиной или с пистолетом. Ему совершенно наплевать на Джанант, он почему-то списал ее со счетов как дочь, считает ее уже испорченной, порочной и использует только как свою нерадивую, но все же надежную подчиненную, способную за него броситься и в огонь и в воду. Он уверен, что она за него душу отдаст, вернее, продастся тому же дьяволу, которому продался и он сам. Этот тип, с которым она должна встретиться, кто он? Наваз. Судя по всему не из ИГ. Иначе бы наш папаша анонсировал это… Так что Наваз представитель каких-то местных сил. Знать бы каких. Религиозный деятель из ДИ, радикального крыла или еще чего-то?..»
У Петра была припасена местная сим-карта, которой он и воспользовался, позвонив по номеру, полученному от Александрова.
— Это книжный магазин? — спросил он по-английски. Он не любил этот деревянный плоский язык. Но особенно потому, что и по-английски, как и по-русски, говорил с арабским неистребимым акцентом.
Ответил женский голос: «Что вы хотели?»
— У вас есть сонеты Шекспира?
— Стоит 17:45. Вы знаете адрес нашего магазина?
— Да, меня известили заранее. Я подъеду сегодня.
Разия, с которой ему предстояло встретиться, находилась в Исламабаде. Им с Джанант придется съездить в столицу, это километров двенадцать от Равалпинди. Но, как и было оговорено, ехать надо к вечеру, а возвращаться обратно затемно. Скорее всего, разговор с Разией займет час, а то и два.
Горюнов уже видел Исламабад, когда они прилетели в Пакистан из Ирака. И столица была все в такой же бензиновой дымке, как и большинство азиатских городов. Горы терялись в этой голубоватой пелене, а белая мечеть Фейсала, казалось, вот-вот стартует в эту бензиновую стратосферу, отбросив тонкие, напоминающие карандаши, минареты, как стартовые опоры.
— А здесь красиво, — Джанант сидела рядом на пассажирском сиденье и глазела по сторонам, кутаясь в шарф, купленный Петром. Из сломанного и не поднимающегося до конца стекла в дверце пассажира немилосердно дуло, сквозило горячим ветром, но все же ветром, с примесью бензиновых выхлопов. Смог тут завис над городом плотный и едкий.
Небольшая машина «Сузуки-мехран», темно-синяя и пыльная, с шахадой на золотой тесемке, болтающаяся под зеркалом заднего вида, и с неистребимым запахом яблочного ароматизатора, остававшегося на нёбе, словно его выпили, а не нанюхались. Ароматическая жидкость ядовито-зеленого цвета колыхалась в небольшом флаконе, закрепленном на панели за рулем. На руль был одет чехол из какой-то шерсти, напоминающей козлиную, что, в общем, неудивительно, ведь здесь забивали много козлов на праздники.
— Удивительно, — сказала Джанант, — надписи вроде как на арабском, а понять ничего нельзя, абракадабра какая-то.
— Это персидская вязь, хотя алфавит похож, — согласился Петр. У него было связано с урду такое же впечатление. Вроде буквы знакомые, а все не то и не так. Словно знакомую книжку перевернули вверх ногами. Это раздражало.
Они оставили машину за квартал от конспиративной квартиры. Разия ничтоже сумняшеся использовала для своих нужд полицейскую конспиративную квартиру, уверенная в себе и в своей безнаказанности.
