— Понятия не имею, — Горюнов сделал жест, который Джанант поняла однозначно и отвернулась, а он встал и начал одеваться. — Одно ясно — он желает что-то лично проконтролировать или кого-то.
— Меня? Что ты молчишь? — Джанант обернулась. Петр уже застегивал рубашку. — Меня?
— Это будет не самый худший вариант. Хотя вряд ли ты его цель. С чего бы ему тебя проверять? Тебя рекомендовал Захид. Ты вне подозрений. Это аксиома. Может, Наваза интересует кто-то из местных командиров. Может, из состава группы, с которой мы переходили границу, из «Лашкари Тайба». Хатима где?.. — вдруг спросил он.
— Она в доме… Нам выделили отдельное жилье. Там и твоя комната, у тебя особый статус, как у телохранителя, иначе тебя не поселили бы с женщинами. Ты думаешь, он едет из-за Хатимы?
— Значит, я как сторожевой пес буду спать под дверью твоей комнаты? А это лазарет у них, что ли? — Он отыскал пачку сигарет в кармане джинсов и закурил.
— У тебя удивительная манера не отвечать на вопросы, — пожала плечами Джанант. Она накинула никаб, лежащий на стуле. Под никабом была кобура с Береттой. — Здесь я стараюсь быть незаметной, — пояснила она. — Мое появление у рядовых бойцов положительных эмоций не вызвало, а командиры терпят меня только из-за высокого положения в даишевской иерархии. Даже Хатиму приняли более благосклонно — она тоже для них рядовой боец, считают ее моей телохранительницей. Бери ствол и выполняй наконец свои обязанности. Мне ты необходим для статусности. Чем больше телохранителей, тем выше мои котировки. Подумываю нанять здесь еще охранников.
…Подземные тоннели-водоводы кяризы. Горюнов слышал о них еще когда учился в ВИИЯ. Один из слушателей рассказывал. Он прошел Афганистан и в Институте обучался на курсах, ему потребовалось знание фарси. Он потом и в самом деле отправился в Иран в легальную резидентуру, насколько знал Петр. Случайно узнал об этом, когда сам уже работал в Ираке. Так вот тот слушатель поведал курсантам о злосчастных кяризах, из которых афганцы-моджахеды выскакивали, как черти из табакерки. В каждой деревне была разветвленная сеть тоннелей, а план знали только местные старейшины.
Теперь Горюнов убедился не только в существовании этих самых кяризов, упрятанных глубоко под землей, каменистой и песчаной, но и в их удобстве. Все перемещения, почти все, совершались под землей, а стало быть никакой спутник или дрон не могли заметить оживления в данном районе. Жили в домиках на поверхности, а в подземные ходы попадали прямо из домов. Хотя деятельность на поверхности все же осуществлялась. Было и стрельбище, и небольшая полоса препятствий. Однако все, что располагалось снаружи было хорошо замаскировано, затянуто сверху песчаной маскировочной сетью.
Местные из деревни нисколько не страдали от присутствия даишевцев. Среди кошмарной нищеты афганцев для них было счастьем оказаться в эпицентре тренировочного лагеря. Им перепадала и еда, и деньги за постой и охрану, соблюдение маскировки и конспирацию. Они не болтали лишнего, когда ездили в соседнюю деревню на базар.
Как понял Петр, понаблюдав за жизнью лагеря, для своих террористических нужд боевики выбирались из деревни под видом местных. Да и весь состав «Хорасан» — это люди восточные. Многие местные, некоторые из Пакистана, но теперь прибыло пополнение из Ирака и Сирии, а среди новеньких и таджики, и узбеки.
Горюнов, когда не приходилось ходить с Джанант, разговаривал со многими, и с ним охотно откровенничали, выдавая и свои подлинные имена, и места рождения, имена родных. От нескольких боевиков он услышал о существовании крупного учебного центра в пакистанском Кашмире. Азад Кашмир. Многие джихадисты обучались там, прежде чем попасть сюда уже в качестве инструкторов. И там, и тут они сталкивались с пакистанскими спецами, упоминали некоего Заркави — представителя пакистанских спецслужб. По описанию под этого Заркави подходил Наваз. Ловко прикрываясь службой в Межведомственной разведке, он работал на ЦРУ и проворачивал делишки, создавая пакистанским спецслужбам имидж беспринципных людей, готовых работать со всеми подряд террористами ради того, чтобы получить полный контроль над Афганистаном.
В кяризах под населенным пунктом, были и штаб лагеря, и небольшая тюрьма для проштрафившихся боевиков или пленников, за которых собирались получить выкуп, торгуя их родственникам. Среди пленников оказались пара французов, почему-то швед, как понял Горюнов, журналист-географ, и англичанин, остальные — местные, из состоятельных семей, хотя, по представлениям афганцев, богатство — это добротная каракулевая шапка и шерстяные шаровары. Впрочем, богатые тут тоже есть, очень богатые. Как правило, деньги делались на торговле наркотиками, оружием и людьми.
За несколько дней до приезда Наваза, Горюнов облазил весь лагерь вдоль и поперек. Завел дружбу и с узбеками, и с таджиками «сирийского разлива» — нашли массу общих тем, так как у Петра был сирийский военный опыт, он сражался в районе Эр-Ракки за халифат.
