- Каким способом? – Я готова была кричать от бессилия и абсурда ситуации. – Встреча заняла несколько часов, обсуждалась финансовая состоятельность проекта! Господи, что ещё мне тебе сказать? Почему, вообще, ты заставляешь меня оправдываться?
- Я не прошу тебя оправдываться! – повысил он голос в ответ. – Вика, мне это не нужно. Мне хватило твоего вчерашнего поступка!
- Моего поступка? – изумилась я. – А что по поводу твоего поступка? Что ты бросил меня! Бросил ночью, в подъезде! Мне пришлось идти ночевать к соседям!
- Дай догадаюсь! – Вовка вскинул руку, затем пальцем в меня ткнул. – Ты к Жанке отправилась! А она только рада, обсудить, какое я чмо!
- Так я и в этом виновата? Что не заночевала на ступеньках?
Он вдруг замахал на меня руками.
- Вика, хватит, хватит! Я не хочу всё это слушать!
- Да что слушать-то? – воскликнула я. – Я до сих пор не могу понять, в чём конкретно я перед тобой провинилась?
- Ты думаешь, я не знаю, с кем ты вчера ужинать отправилась? Я загуглил, посмотрел!
- Что ты посмотрел?
- На твоего начальника, - весомо заметил он, и взглянул на меня взглядом поборника нравственности.
Конечно, я почувствовала вину. Можно было зажмуриться, повиниться, начать просить прощения, но я наблюдала за Вовкой и понимала, что он бьёт наугад. И даже если он и заметил в наш вечер в ночном клубе, насколько долго я сидела у барной стойки и разговаривала с Андреем, это всё равно не повод меня в чём-то обвинять. Мало того, что обвинять, а ещё и наказывать, выставляя на ночь из дома. Всё это напоминало повод.
Вовка тем временем усмехнулся.
- А он ничего, презентабельно выглядит. Не урод, богатый, не женатый.
- Что ты говоришь? Ты сам себя слышишь? – Я не могла оправиться от удивления.
- Вика, перестань. В конце концов, мы с тобой оба знаем, что ты не просто так устроилась к нему на работу.
- Да, не просто так, - согласилась я. – А потому что ты меня об этом просил.
- Неправда. Если бы дело было только в этом, ты бы ни за что не согласилась. Но у тебя был более достойный повод. И не ври мне, что не думала о сестре, когда шла туда в первый день. А тут всё так удачно совпало!
Я покачала головой.
- Ты сошёл с ума.
- Правда?
Я решительно повторила:
- Правда. Ты сошёл с ума.
- Хорошо, пусть будет так. Я сумасшедший.
Вовка отвернулся от меня. Стоял, уперев руки в бока, и смотрел в окно. А я смотрела на него, на его спину, и не знала, что мне дальше делать, что дальше говорить. Оставалось только задать один-единственный вопрос.
- Мы расстаёмся?
Он молчал, и было заметно, что он колеблется с ответом. И я прекрасно понимала, о чём он в этот момент думает, что он чувствует, что его смущает и заставляет сомневаться. Потому что я чувствовала то же самое. По крайней мере, мне казалось, что мы с Вовкой сейчас мыслим в унисон. Он, как и я, чувствует, что наши с ним отношения зашли в тупик. Мы попросту упёрлись в стену, и двигаться дальше некуда. Но взять и решить всё одним махом, движением руки, единственным словом – очень трудно, на это необходимо решиться. Чтобы завтра утром проснуться в новой реальности, с новым мироощущением, человеком свободным, без данных когда-то обещаний, без обязательств.
Мы прожили вместе столько, сколько смогли.
Так получается?
Вовка по-прежнему молчал, и это уже стало казаться невыносимым и даже унизительным. Я стояла в молчании и покаянии за его спиной и будто ожидала его решения, своей участи. И я действительного этого ждала. На какую-то секунду меня накрыло ожидание облегчения. Которое наступит, как только Вовка повернётся ко мне и скажет, что я говорю глупости, что расставаться никто не собирается, что он меня любит и никуда не отпустит. А то, что случилось вчера, всего лишь нелепость и недоразумение.
Вот воспоминания о произошедшем вчера меня, если честно, и отрезвили. Я вспомнила свою обиду, свои слёзы в чужую подушку, огромное непонимание в душе, и кулаки сами собой сжались. Я поняла, что всё ещё стою и жду помилования от человека, которому меня совсем не жаль. Ему не жаль было меня вчера, когда он уезжал и запирал от меня квартиру, ему не жаль меня сейчас…
Я вздохнула. Вздох сам вырвался, тяжёлый и расстроенный, но с ним пришло осознание того, что всё уже свершилось. Я вытерла слёзы, которые всё-таки потекли по щекам, заставила себя вскинуть повыше голову и молча направилась в спальню. Вовка за мной не пошёл, и это говорило о многом. Это говорило обо всём.
Пришлось придвинуть к шкафу стул и забраться на него, чтобы достать чемодан, что хранился на антресолях. Я рывком его на себя потянула, и он едва не свалился мне на голову, хорошо, хоть пустой был. Неловко поймала, бросила на кровать, а сама кусала и кусала нижнюю губу, решив, что плакать больше не буду. Хотя, хотелось, прямо навзрыд. И то гадкое, жалкое чувство – мол, заплачу, он услышит, придёт, пожалеет и всё наладится.
- Ничего не наладится, - сказала я себе вслух. Произнесла, чтобы расставить для себя всё по полочкам.
