Мы шли по коридорам, всё глубже, туда, где воздух становился тяжелее, а руны на стенах пылали ярче. Ушата молчал. Тишину нарушало только эхо от наших шагов и звон кольчуги древнего ушкуйника. Шли долго, мне показалось, что целую вечность. Наконец, остановились у массивной плиты, покрытой искусной резьбой — драконы, волки, переплетённые руны, от которых веяло желающей вырваться на свободу смертельно опасной неукротимой силой.
Ушата приложил ладонь к камню, и тот дрогнул, отползая в сторону с тяжёлым скрежетом. За плитой оказалась комната, освещённая неестественным мерцающим светом — так горят испорченные люминесцентные лампы. Помещение было заполнено сундуками, ларцами, грудами золота и серебра, высыпавшимися из истлевших мешочков самоцветами, сверкавшими, как звёзды в ночи. Тут и там грудами лежали мечи, щиты, кольчуги — оружие, чья сталь не знала ржавчины.
Ушата указал на массивную золотую цепь с чёрным обсидиановым диском, на котором были выгравированы какие-то иероглифы:
— Тэмдэг-ын Хаалга, — произнёс ушкуйник, — Врата Судьбы. Священная реликвия степняков. Мы взяли ее в ханской ставке на берегу Тангата. Веселое было дело, — воин одобрительно крякнул и обернулся на меня, — Отправь её Великому хану. Этот дар, поможет ему укрепить власть над Степью и заткнет злые языки, смазанные эллинским золотом. И он будет тебе должен. Сильно должен, — Ушата злодейски ухмыльнулся.
Я кивнул, запоминая. Тэмдэг-ын Хаалга. Ключ к союзу со Степью. Но взгляд мой притянул не только диск. В центре, на каменном возвышении, лежали три предмета. Бронзовый рог, инкрустированный серебром, с вырезанным на нём волком, как две капли воды похожим на Лютого. Секира с коротким древком, лезвие которой мерцало, будто впитало в себя свет звёзд. И перстень — тяжёлый, чёрного железа, с выгравированным драконом, сжимающим меч. Тот самый дракон, что теперь реял на моём знамени.
— Здесь вечевая казна Хлынова, — Ушата обвел рукой помещение, — Добытое ушкуйниками за века. Но не это главное, — Он указал на рог, секиру и перстень, — А это — наши символы власти. Рог — чтобы звать вольных людей на бой. Секира — чтобы карать врагов. Перстень… — он замолчал, его глаза сузились, — Перстень — это Хлынов. Его душа. Его право. Надень его, и город твой. Но знай, ярл, это не дар. Это долг. Беречь землю, защищать вольницу, держать слово перед мёртвыми и живыми. Шуйские не приняли на себя этот долг. Они здесь чужие. Их род проклят. Если отдашь им Хлынов — проклятье ляжет на тебя и твоих потомков. На всех, кто тебе дорог, — Ушата смотрел на меня глазами полными клубящейся тьмы, — Ты можешь отказаться. Скажи — нет, и ты проснешься рядом со своей княжной, а наутро ничего не вспомнишь.
Могу. Конечно, могу! Разум истошно вопит: «Уйди! Спокойно проснись рядом с Рогнедой, забудь этот сон, как утренний туман! Тебе хватает проблем, тайн и загадок!» А сердце и душа настойчиво шепчут обратное. Эти предметы — не просто артефакты, а ключи к тайнам, древним, как само мироздание. Что за секреты хранят эти реликвии? Какие знания скрывают? Вопросы кружились в голове, все сильней разжигая любопытство исследователя. Забыть о них — означает затушить искру, что горит во мне, требуя ответов. Ту искру, которая заставляет меня оставаться человеком.
Ушата смотрел, его тёмные глаза были непроницаемы
— Выбирай, ярл, — сказал он, голос его рокотал, словно дальний гром. — Путь известного, или путь вечного?
Моя рука на мгновение замерла над перстнем, и я ощутил в пальцах обжигающий холод металла:
— Выбор сделан, — мне показалось, или в голосе ватамна промелькнуло облегчение, — Ещё одно, ярл, — Ушата замялся, — Мои кости. Я покажу где. Проведи обряд. Дай мне покой. Ты — Верховный ватаман. У тебя есть право.
Я кивнул. Не из страха или долга. Из уважения. Ушата был воином. Таким же, как я. Он заслужил покой.
— Покажи, — сказал я.
Он повёл меня по древним коридорам наверх. И с каждым шагом я все сильней осознавал, что эти лабиринты теперь для меня открытая книга. Здесь я уже никогда не заблужусь. Мы оказались в одном и тупиков, почти у самой поверхности. Ушата коснулся покрытой мутной слизью стены, камень под его рукой дрогнул, и часть кладки осыпалась, открыв нишу. Там, в пыли и паутине, лежали кости. Пожелтевший череп смотрел на меня пустыми глазницами.
— Делай, что должно, ватаман — сказал Ушата, и его фигура начала таять, растворяясь в полумраке, — И помни: Хлынов — не добыча. Хлынов — воля.
Фигура воина растворилась в затхлом воздухе. Тьма сомкнулась, я остался один.
