— Найди их и убей! — прошипела она, и ее красивое лицо исказилось яростью, — Пусть они умрут, как умирал старик. Нет. Пусть они умирают долго.
— Откуда такая кровожадность? — она меня действительно удивила. Не замечал, чтобы эллинка была как-то близка с Фроди или его окружением.
— Старик свой, — пожала она плечами, — А за своих надо мстить, — и добавила полным едкого яда голосом, — Они стреляли в нас! Они должны умереть!
— Ты не допускаешь что это Гильдия или рода?
— Нееет, — протянула она зло, — Это Никифор. Маленький, злобный извращенец! Ты же убьешь его?
Что за демоны живут в этой милой головке? Сейчас эллинка сумела напугать даже меня.
— Иди спать. Где я и где Император?
— Конечно, дорогой. Спокойной ночи, — и она ушла, сияя торжествующей улыбкой.
Не понял. Она что⁈ Действительно подумала, что по ее прихоти я брошусь убивать Императора эллинов⁈
Кабинет князя Бежецкого в родовом замке в Або был воплощением строгой функциональности, достойной кадрового военного и преподавателя Военной Академии. Стены, отделанные тёмным деревом, украшала лишь одна деталь — искусно вырезанный из морёного дуба тотемный знак рода Бежецких — чёрный волк на алом поле. Мягкий свет настенной лампы, падал на морду зверя, оживляя ее.
Массивный письменный стол из полированного ореха практически пуст, если не считать идеальной ровной небольшой стопки разноцветных папок, примостившейся на углу, чёрного телефонного аппарата и настольной лампы с зелёным стеклянным абажуром, отбрасывающей круг теплого света на лакированную поверхность и чайной кружки — самой обыкновенной — белой с простой ручкой. Кожаное кресло за столом и два строгих стула с металлическими каркасами. Дополнял обстановку занимающий полстены стеллаж с книгами и военными наградами в простых деревянных рамках. Во всем идеальный порядок, характеризующий хозяина кабинета, как изрядного перфекциониста.
Рогнеда сидела на одном из стульев, нервно теребя золотую нашивку на офицерской форме. Девушка поймала взглядом свое отражение в зеркальной поверхности стола. Бледное худое лицо, впавшие затравленные глаза в черных кругах, платиновые волосы, уложенные в красивую прическу, сейчас казались блеклыми и серыми.
— И что Раганар нашел в такой уродине? — пробормотала она, горько усмехнувшись.
Плен у Лакапиных и гибель подруг оставили глубокие раны на душе княжны. Древняя сила Ушаты, таинственная и суровая, дала ей внутреннюю опору, а тепло и понимание Рагнара, его непреклонная поддержка, исцелили от страхов, вернув волю к жизни. Но возвращение в отчий дом, в знакомые стены замка, вновь разбудило старые сомнения и чувство вины. Теперь она с тревогой ждала разговора с отцом, боясь его осуждения.
Дверь отворилась, и в кабинет стремительным вихрем ворвался князь Ярослав. Его высокая, всё ещё мощная фигура в строгом тёмно-сером костюме военного кроя, с единственным знаком отличия — серебряным значком Академии на лацкане, заполнила пространство. Седеющие волосы были аккуратно зачёсаны, а проницательные глаза сразу нашли дочь. Обычно суровое лицо смягчилось, и в нём мелькнула тень облегчения.
— Рогнеда, — его голос был низким, но тёплым, без привычной резкости, — Жива, девочка моя.
Рогнеда подняла взгляд, и её тусклые глаза вспыхнули радостью. Она быстро встала и шагнула навстречу отцу. Неуверенно, словно ожидая упрёков. Но Ярослав, обычно холодный и сдержанный, подскочил к дочери и заключил ее в крепкие объятия. Она, не сдержавшись, прижалась к нему, уткнувшись лицом в грудь. Значок больно давил в щеку, но Рогнеда не обращала на это никакого внимания. Тяжёлая ладонь легла ей на затылок, как в детстве, и Рогнеда почувствовала, как страх отступает.
— Папа, прости, — её голос дрогнул, — Я боялась, что ты будешь гневаться. Что я опозорила род… после плена, после всего…
Ярослав отстранил её, удерживая за плечи, и посмотрел в глаза. Его лицо, покрытое морщинами от лет и битв, смягчилось. Но голос оставался привычно твердым, отрывистым — командным.
— Глупости, Рогнеда. Ты — Бежецкая. Ты выстояла там, где другие сломались бы. Мы гордимся тобой. Я, мамы, брат, сестра.
Рогнеда моргнула, сдерживая слёзы. Её губы всё еще подрагивали. Она глубоко вдохнула, собираясь с силами.
— Как они? Мамы? Зоряна? Яромир? — спросила она, пытаясь улыбнуться. — Я так боялась, что больше не увижу их. Что они будут стыдиться меня.
Ярослав улыбнулся, и в этой улыбке смешались усталость и тепло.
— Мамы хлопочут по дому. Яромир, — он хмыкнул, — Такой же сорвиголова, как и ты. Вернее, ты — как он. Воюет.
— Или мы — как ты, — княжна с любовью посмотрела на отца. Было видно, что князю приятно такое сравнение, и он действительно гордится своими детьми. Ярослав кивнул и продолжил:
— Зоряна — всё та же романтичная дуреха. Уехала с курсом в госпиталь. Писала тебе письма, пока не узнала, что ты пропала в Пограничье. Примчалась домой. Требовала любой ценой найти тебя. Рвалась в Заброшенные земли к Федору. Утверждала, что он точно сможет тебя спасти.
