— Он и спас, — Рогнеда слабо улыбнулась, впервые за долгое время. Её плечи чуть расслабились, но затем она нахмурилась, и в глазах мелькнул страх. Перед глазами снова встали подвалы лагеря, а в уши штопором врезался полный боли и отчаяния крик Даши, — Отец, я… — девушка всхлипнула, подавив спазм, — Я боюсь смотреть в глаза Никите Ивановичу. Барону Густаву. Даша… Адель… Это я разрешила им идти с нами. Я должна была их защитить, — её голос сорвался, и она стиснула кулаки, — Их не должно было там быть. Но они пошли за мной. И умерли.
Ярослав нахмурился, в его взгляде появилась сталь. Он сел в кожаное кресло за столом, жестом приглашая Рогнеду сесть напротив. Она подчинилась, но спина оставалась напряжённой.
— Рогнеда, ты командир. Командир отвечает за всех, кто идёт за ним. Даже если это друзья, даже если это гражданские. В отряде все подчиняются тебе, потому что верят в тебя. Дарья и Аделина пошли за тобой не по приказу, а потому что видели в тебе Валькирию. Их смерть — не твой позор, а их выбор. И твой долг — нести эту боль, как несут её все, кто водил людей в бой, — в голосе князя слышалось сочувствие, густо перемешанное с горечью, — Я знаю, о чём говорю. Я отправлял на смерть родичей, друзей, тех, кто смотрел на меня, как на отца. К такому не привыкнуть. Каждый раз это выжигает душу.
Рогнеда опустила взгляд, пальцы сжали подлокотники стула. Она хотела возразить, но слова застряли. Ярослав наклонился ближе, его голос стал тише, проникновеннее:
— Ты не виновата, Рогнеда. Ты сделала всё, что могла. Белозеров и Адеркас скорбят, как и ты, но они не винят тебя. Они знают, что война — это не игра, не театр. Там умирают по-настоящему. И живут по-настоящему. И всё, что мы можем — сражаться, чтобы эти жертвы не были напрасными. Ты — Бежецкая. И я верю, что ты найдёшь силы нести этот груз, — его голос стал жестче, — Иначе тебе придется снять мундир. Ты просто не сможешь командовать.
Рогнеда подняла глаза, в них мелькнула искра решимости. Она кивнула, медленно, но твёрдо.
— Спасибо, папа, — прошептала она, — Я боялась, что ты не поймёшь. Что осудишь.
Ярослав хмыкнул, и в его глазах мелькнула теплота.
— Осудить? Тебя? Кавалера «Молота Тора»? Да меня даже враги не поймут!
Рогнеда нахмурилась, её пальцы замерли на нашивке.
— «Молот Тора»⁈ — удивленно переспросила она, — За что? Я не заслужила! Это всё Рагнар! Он вытащил меня, он командовал войсками, он… — она запнулась, чувствуя, как горло сжимается, — Я ни при чём.
Ярослав махнул рукой, его взгляд стал твёрже:
— Не говори ерунды, Рогнеда. Великому князю виднее. И я, как старший офицер тебе говорю, по статуту ордена — есть за что. Разведчики, которых ты должна была встретить, вернулись домой. Пограничье освобождено от захватчиков — не без твоей помощи. Кларисса Спартокид, третья по силе в роду Спартокидов убита тобой. А Рагнара тоже наградят, не переживай. Его подвиги никто не забыл, — князь с интересом посмотрел на дочь, — Кстати, как тебе удалось справиться с Клариссой? Помню, на соревнованиях ты ни разу ее не одолела.
Рогнеда пожала плечами:
— Наверное, жить хотела. И ты знаешь, — она слегка замялась, — Кажется, я стала сильнее. Намного.
Бежецкий задумчиво побарабанил пальцами по столу, пробормотав:
— Значит, все-таки Юрка оказался прав — «древняя кровь» работает. Так вот почему он свою Наташку так спокойно отпустил к этому авантюристу. Ну, жук!
Но Рогнеда его не слышала. Ее мысли и переживания заполнились Рагнаром. Упоминание имени парня вызвало в ней смешанное чувство — тепло и тревогу. Она глубоко вдохнула, собираясь с духом, и решилась:
— Папа, раз уж ты упомянул Рагнара… — начала она, голос дрогнул, — Он для меня не просто командир. Он вытащил меня из плена, дал мне силы жить дальше, когда я была на грани. И я люблю его! — Рогнеда выпалила последнюю фразу, словно нырнула в ледяную воду. И ту же зачастила. — Я знаю, что ты скажешь! Он нам не ровня, не из князей. Только это все не имеет никакого значения! — она, вскинув голову, с упрямством посмотрела на отца.
Ярослав замер, его брови сдвинулись, но гнева в глазах не было. Он смотрел на дочь, и в его взгляде мелькнула боль. Война и плен изменили её — исчезла былая самоуверенность и искреннее жизнелюбие. Теперь в её взгляде царило смятение и внутренний надлом.
Но стоило ей заговорить о Рагнаре, как в глазах вспыхнула жизнь. Сердце отца сжалось от ревности к этому проходимцу, тут же сменившейся страхом. А если его не будет жизни? Если этот надлом останется? Если Рагнар откажет ей в любви? Сможет ли она тогда сама выбраться из трясины своих переживаний и черной меланхолии? Ярослав, прошедший не через одну войну, вспомнил, сколько он видел вот таких же сломленных мужчин и женщин — спившихся, опустившихся, махнувшись на себя рукой, не сумевших совладать с призраками прошлого. Нет! Такую судьбу для своей дочери он не допустит!
Князь нахмурился, но тут же отогнал мрачные мысли. Он не собирался отказывать дочери в её чувствах. К тому же, Рагнар, в свете последних событий, стал очень влиятельной фигурой.
