Уайт и Пейдж медленно прошлись по Пенсильвания-авеню до здания Национальных архивов и вернулись в бюро. Сейчас же явился дежурный солдат-негр и начал убирать помещение. Окончив уборку, он принес большой брезентовый мешок и стал ссыпать в него бумажный мусор из корзин «магов».
Загудел телефон на столе Уайта. Звонил начальник японского направления Макколла:
— Опять просидели всю ночь, Уайт? Бедняжка. На рождество я вам устною недельный отпуск, походите на лыжах.
— Боюсь, что на рождество нам будет не до лыж. Утренняя сводка будет весьма зловещей. Свадьбы не будет, родится большущий ребенок.
Макколла свистнул — он знал код «РИ»:
— Я приеду только к двенадцати. Передайте все Донахью, пусть скорей доложит Уилкинсону. Запись разговора Курусу с Токио включите в сводку.
Вскоре явился Донахью — прямо с теннисного корта, с ракеткой в чехле. Он бегло прочитал сводку и почесал подбородок.
— Как видишь, разрыв близок, — сказал Уайт.
— Судя по телефонному разговору Курусу — Ямамото, они не хотят прекращать переговоров, — сказал Донахью. — Тут же написано черным по белому: «Насчет свадьбы не прекращайте разговоров».
— Но в «магии» от двадцать восьмого говорится, что «фактически переговоры будут закончены».
Донахью поморщился:
— Почему ты истолковываешь текст так предвзято? Здесь сказано, что через несколько дней из Токио будет прислана телеграмма с изложением позиции Японии, и на этом данная стадия переговоров будет закончена. Мы дадим ответ, и снова начнутся переговоры, но уже на другой основе. Токио лихорадочно ищет почву для компромисса. Вчера ночью Номура беседовал с патером Драутом, потом с министром почт Уокером. И тому и другому он заявил, что будет продолжать встречи с Хэллом.
— И кончится это тем, что они бабахнут нас по башке, — сказал Уайт.
— По базе тихоокеанского флота, — уточнил Пейдж.
Донахью взмахнул ракеткой:
— У вас какие-то чугунные головы. Мне надоело твердить вам одно и то же. Японцы не смогут напасть на Пёрл-Харбор, потому что там только тридцать футов глубины. Следовательно, торпедная атака исключается, а без торпед нет смысла нападать на линкоры.
Пейдж возразил:
— Англичане сбрасывали торпеды на полигоне глубиной в сорок футов, а это почти столько же, сколько в Пёрл-Харборе.
— Сообщение об этих испытаниях мы получили только от агентов, — сказал Донахью, — подтверждений не было. На наш официальный запрос английское командование не дало вразумительного ответа.
Донахью взял папку с телеграммами для сводки. Уайт показал на «магию», лежащую на столе:
— А эту возьмешь? Адресована генконсулу в Гонолулу.
— Она не войдет в сводку.
— Почему? Очень интересная.
Донахью махнул рукой и ушел. Уайт взял телеграмму со стола и пошел за ним. Он открыл дверь кабинета Уилкинсона. Тот сидел в кресле и читал газеты.
— Что у вас? — спросил Уилкинсон, подняв очки на лоб.
— Донахью не пожелал взять для сводки эту «магию». Она представляет первостепенный интерес.
Уайт положил перед начальником телеграмму.
Уилкинсон прочитал телеграмму и положил ее на стол:
— Ничего экстраординарного. Такие задания посылаются многим японским консулам, находящимся около военных гаваней.
Уайт подошел вплотную к столу Уилкинсона и наклонился вперед:
— Эта «магия» говорит о том, что японцы готовятся к нападению на Гавайи. Надо немедленно известить адмирала Киммела и генерала Шорта, чтобы были наготове.
— Мы послали позавчера им телеграмму о том, что японцы могут начать военные действия против Филиппин, Таиланда, Борнео и на перешейке Кра. Можете не волноваться. — На благообразном лице Уилкинсона появилась улыбка. — Мы не спим. А вам надо пойти поспать. У вас очень утомленный вид, Уайт.
Уайт повысил голос:
— При чем тут Борнео и Кра? Речь идет о Пёрл-Харборе!
Уилкинсон слегка поднял брови и откинулся в кресле. Потом спустил со лба очки и с любопытством уставился на подчиненного.
— Мне кажется, я сам знаю, что надо делать, — произнес он подчеркнуто спокойно. — И знаю, кому нужно посылать телеграммы.
Уайт крикнул:
— Нет, не знаете! Вы ничего не видите! Или видите, но ничего не делаете…
В кабинет вошел Донахью. Он схватил Уайта под руку и зашептал в ухо:
— Успокойся, Никки, считай до двадцати. Успокойся, ради бога.
Уилкинсон снова поднял очки на лоб и сложил руки на животе.
