«У
Видимо, комментаторы и составители пользовались сохранившимся текстом из архива писателя, а при публикации в «ЛР» он был сокращён… Вообще Шукшин здесь очень доверителен. Он не скрывает, что сомневается, что «испытывает страх». Это было (да и остаётся) непринято:
(Роман, стоит упомянуть, был экранизирован в 1971 году, но без участия Шукшина.)
Наверное, Шукшин «испытывал страх» не только потому, что «Любавины» были его «первой большой работой».
Здесь хочется отвлечься и подумать о том, зачем Шукшин написал и долго (на протяжении нескольких лет) пытался добиться публикации «Любавиных». Уточню, первой книги романа, потому что вторая, рассказывающая о жизни уцелевших и новых героев уже в конце 50-х, была обнаружена в архиве писателя через много лет после его смерти и опубликована в 1987 году. То есть, Шукшин вторую книгу не выносил на суд публики, став известным и популярным, а первую ему нужно было напечатать обязательно…
Наверняка дело здесь не только в желании издать «большое» после череды рассказов, и не в гонораре (хотя он был Шукшину в то время особенно нужен), и даже не в потребности «разобраться с прошлым» (не случайно одного из героев, погибшего в войне старого и нового миров зовут так же, как и расстрелянного в 1933 году отца Шукшина, Макаром) а, по-моему, в том, в первую очередь, что писатель стремился сменить интонацию.
Есть свидетельства – Шукшин писал «Любавиных» с конца 50-х годов. То есть, ещё до того, как стал выдавать порции тех рассказов, что расходились по журналам. И, опять же по свидетельству современников, Шукшин был похож на героев тех своих рассказов – речью, поведением, юморком. Это стало на годы его надёжной маской простачка и балагура. Никто (или – почти никто) не знал, что в душе этого «простачка». Что в его прошлом, в прошлом его семьи.
В «Любавиных» Шукшин и попытался предстать перед людьми со своим тяжёлым багажом. Дать понять читателям: у него есть что сказать, кроме как о деревенских простачках (чудики как тип ещё не возникли), залётных студентах. И расскажет он это другим языком, с другой интонацией…
На мой взгляд, роман «Любавины» (обе книги) – роман достаточно слабый. Это скорее попытка человеческого документа, замаскированного под беллетристику, чем произведение искусства. Говорить всю известную ему правду Шукшин не мог, поэтому «Любавины» влились в очень популярный в то время и, как показала история, почти бесплодный поток «сибирских эпопей». Эпопей того времени, когда «Сибирь Шишкова» была объявлена прошлым, а «Сибирь Распутина» ещё не вломилась в советскую литературу.
Вторая книга, вобравшая (или породившая?) сюжеты ряда рассказов и повестей Шукшина, осталась в дальнем ящике стола. И что интересно: сюжеты, которые воспринимаются нами в рассказах почти как юмористические, в этой второй книге «Любавиных» приобретают совсем другой окрас, другое значение, порой и другой смысл. Иначе окрашен и сюжет, известный нам по повести «Там, вдали». Повесть эта одна из самых беспросветных в творчестве Шукшина. В романе же дело обстоит не столь беспросветно, хотя заканчивается смертью отца непутёвой дочери. Но ощущения мрака нет. В этом, видимо, одно из главных различий жанров рассказа, романа, повести.
И вообще, это очень интересный и, кажется, непрояснённый вопрос, что было раньше – киноповесть «Живёт такой парень» (1964), повесть «Там, вдали» (1966) или вторая книга «Любавиных». Есть примеры, когда писатели разбивали неудавшиеся романы на несколько произведений или же собирали мелкие и уже опубликованные произведения в роман, но Шукшин создал такой лабиринт, по которому можно плутать очень долго…
Возвращаюсь к живой жизни 1965 года.
«Любавины» печатались в журнале «Сибирские огни» на протяжении четырёх месяцев. Вскоре после окончания публикации, в № 46 «ЛР» от 12 ноября, вышла большая (почти на полосу) рецензия В. Хабина под очень комплиментарным названием «Живёт такой художник».
