По пути в Лету полностью

Понятно, что старика растрогал рассказ Юрки про академика Павлова, который диктовал студентам процесс своего умирания; ясно, что старику одиноко, тоскливо без детей и внуков. Но всё же читатель 1966 года наверняка удивился такой перемене, произошедшей в этом поначалу явно несимпатичном персонаже…

Впрочем, нечто подобное уже было в советской литературе. Например, рассказ «Нестор и Кир» Юрия Казакова. Там мы тоже сталкиваемся со старым, откровенно настроенным антисоветски Нестором, жадноватым, жестоким. Герою-рассказчику неуютно с таким человеком и с его психически отсталым Киром; он внутренне критикует Нестора, считает его врагом. А потом, уже покинув их, на привале, решив поесть, герой-рассказчик обнаруживает в рюкзаке большой свёрсток. «В старой газете завёрнута была половина сёмги, малосольной прекрасной сёмги, – это Нестор сунул мне на дорогу…

Ах, Нестор, Нестор!»

Да, в начале – середине 60-х такие портреты недобитых кулаков (а эти старики были в годы коллективизации уже взрослыми мужиками, хозяевами) ещё допускалась в советской печати. Позже литературно-идеологические нравы ужесточились…

И вот в заключение такая деталь обращает на себя внимание в рассказе «Космос, нервная система и шмат сала». Видя, как страдает с похмелья Наум Евстигнеич, школьник Юрка предлагает: «Может, я пойду куплю четвертинку?» (Старик героически отказывается.) В вышедшей чуть позже повести Валентина Распутина «Деньги для Марии» Мария и Кузьма, которым мы, конечно, сочувствуем, сострадаем, не только сами торговали магазинной водкой дома (чтобы по вечерам магазин не открывать ради тех, кому невтерпёж выпить), но и их сын Витька, школьник, «как-то раз три бутылки продал».

Здесь правда жизни становится выше пресловутой художественной правды. Сегодняшний редактор наверняка вычеркнет подобные штрихи. И не потому, что ныне такого уже быть не может, и не ради художественной правды, а из-за опасения, что рассказ или повесть прочтёт какой-нибудь депутат или прочий бдительный гражданин, и у журнала, газеты или издательства начнутся неприятности. Примеров разборок с произведениями художественной литературы мы в последние годы видели немало.

Впрочем, пора двигаться дальше. В смысле – по страницах «ЛР».

В ноябре и декабре 1966-го «Литературная Россия» сообщала, что в двух номерах журнала «Молодая гвардия» печатается повесть Шукшина «Там, вдали».

К сожалению, ни в «ЛР», ни в других изданиях критики, как она того заслуживает, на эту повесть не отозвались. А ведь это, пожалуй, самое безыскусное (в хорошем смысле) произведение Василия Макаровича, и в то же время необычайно жизненное, словно вынутое из реальной действительности и перенесённое на бумагу. (Можно возразить, что не дело художественной литературы – фотографировать, но давайте вспомним мысль Шукшина из статьи «Как я понимаю рассказ» о том, что для писателя должна быть важнее жизнь, «то, что он видел и запомнил, хорошее и плохое», а мастерство – «дело наживное».)

Именно повесть «Там, вдали», по позднейшим свидетельствам критиков, заставила обратить внимание на Шукшина не только как на талантливого автора «юморесок», но и честного реалиста… Немного позже читателей заставит содрогнуться шукшинский рассказ «Охота жить».

1967

А теперь пример того, что любая, даже, на первый взгляд, вроде бы необязательная информация может стать драгоценной.

Исследователи творчества Шукшина 70-х годов спорили о том, когда была написана его повесть «Точка зрения». Она была опубликована в 7-м номере журнала «Звезда» за 1974 год, и по стилю, выбранной теме, некоторой аллегоричности и сказочности напоминает позднейшие произведения Шукшина.

Были сведения, что он написал «Точку зрения» в 1966 году, а то и в 1964-м, но документальных свидетельств до определённого момента не находилось. В книге 1977 года «Василий Шукшин. Творчество. Личность» первый биограф писателя Владимир Коробов доказал, что «Точка зрения» появилась задолго до 1974 года: