Выбирать лучшую из пяти режиссёрских работ Шукшина, дело, конечно, нелепое. Но, на мой взгляд, «Ваш сын и брат» – самый пронзительный шукшинский фильм.
Если в «Калине красной» мы видим изломанную судьбу одного человека из послевоенного поколения (за ним, конечно, угадываются тысячи и тысячи), который был, по существу, обречён стать вором, то в фильме «Ваш сын и брат» – настоящая, идеальная в основе своей, русская крестьянская семья. Крепкий ещё отец, изработавшаяся, но изо всех сил стремящаяся жить и дожить до спокойных, хороших минут мать; четверо сыновей, дочь… Большая изба, хозяйство.
Но это перечисление ничего не значит: на деле мы наблюдаем настоящую трагедию. Не драму, а именно трагедию. Двое сыновей уехали в город и занимаются, по крайней мере, по мнению отца, ерундой, попросту предали его (вспомним сцену на берегу Катуни, разговор отца со старшим сыном Игнатом); один сын сидит, да к тому же совершает побег, за который ему накинут ещё года три; четвёртый сын, скорее всего, тоже уедет из родного дома; дочь, молодая девушка, – немая…
Семья, по сути, давно развалилась, и вот-вот её осколки начнут исчезать с лица земли. Вот-вот и эта деревня, которую медленно обводит своим глазом кинокамера, наверняка исчезнет, как исчезли в 70-е – 80-е тысячи деревень…
Всеволод Санаев, человек по облику городской, «начальник», в этом фильме создал настоящий образ русского крестьянина, «природного пахаря», но, как и в старой сибирской песне, этот «природный пахарь» обречён на скорую гибель. И Шукшин с нескрываемым сожалением демонстрирует нам это…
Многие эпизоды фильма «Ваш сын и брат» даже после десятков просмотров вызывают ощущение документальности. Вообще, если так можно выразиться, это самый неигровой из фильмов Шукшина. И при этом с самым тонким психологизмом, с самым острым сюжетом.
В 1965 году было снято немало отличных советских художественных фильмов: «Никто не хотел умирать», «Ко мне, Мухтар!», «Иду на грозу», «Стряпуха», «Операция «ы»…», «Здравствуй, это я!», «Гадюка», «Дайте жалобную книгу». Удивительно, что среди них главной кинематографической премией того времени был отмечен именно фильм Шукшина. И это при том, что в нём нет призывов (имею в виду призывов, выраженных в художественной форме) двигаться вперёд, обновлять жизнь, не высмеивались в нём недостатки и пережитки, не были показаны подвиги учёных, милиционеров, не демонстрировались незаживающие раны войны…
Но продолжим путешествовать по подшивкам «Литературной России»…
В целом же в 1967–1969 годах о творчестве Шукшина в «ЛР» говорилось очень скудно. Вообще газета стала достаточно скучной, в ней появлялось всё больше и больше официалыцины, некоторые номера, после разнообразных съездов чуть ли не целиком состояли из речей государственного и писательского начальства. Речей, по сути, пустых, «общих», зато огромных… Много стало материалов, к литературной жизни отношения не имеющих.
Особенно удручают номера газеты, приходившиеся на многочисленные юбилеи. Впрочем, юбилеи начинали отмечать ещё за полгода, а то и за год до них валом статей. Десятки и десятки материалов к пятидесятилетию Октябрьской революции, к пятидесятилетию созданию Красной Армии, к столетию со дня рождения Горького, к столетию со дня рождения Ленина. И так далее, так далее.
По сути, в этом бы ничего не было плохого, если бы эти статьи, очерки, поэмы, рассказы, фрагменты романов не отнимали место у материалов о тогдашнем литературном процессе. А ведь о проблемах в преддверии очередного
Конечно, это не особенность «Литературной России». Вся страна жила тогда от юбилея к юбилею, а потом, в начале 80-х, – от похорон до похорон…
Но всё же сквозь бравурный частокол можно было заметить, что не всё так уж благополучно. На страницах «ЛР» и в писательских организациях (о чём газета информировала) не раз поднималась проблема того, что тема рабочего класса, вообще человек труда не находит в литературе должного освещения; что с деревней далеко не всё благополучно, и с моралью тоже, и что сами писатели открыто враждуют друг с другом уже не по творческим, а по идеологическим мотивам…
Иногда в этих проблемных статьях встречается и имя Шукшина. Например, в статье Лидии Фоменко «Авторитет труда» (1968, № 23 от 7 июня).
