По пути в Лету полностью

Хотелось бы начать с «Пети», бегло обрисовать рассказ и перейти к «Сапожкам» для подробного разговора. Но «Сапожки» поставлены впереди, заняв 12-ю и часть 13-й полосы, «Петя» же выглядит неким довеском. Значит, начнём с рассказа «Сапожки».

Время от времени среди литературных специалистов (тех, кто умеет умно поговорить о литературе) начинает преобладать мнение, что художественное произведение должно быть освобождено от конкретных примет времени, деталей окружающей жизни (они, дескать, через год-два будут попросту непонятны, цены изменятся, маршруты общественного транспорта тоже, поэтому не надо засорять этими подробностями ткань произведения); что писать на злободневные темы – дурной тон, публицистика, которую из прозы нужно гнать, вытравлять литературным веществом…

Но вот «Сапожки». Очень злободневный, вроде, совсем газетный рассказ. Сергей Духанин, шофёр из совхоза или колхоза вместе с другими шоферами и механиками приехал в город за запчастями. Зашёл в магазин и увидел там женские сапожки. «И потерял покой: захотелось купить такие жене». Узнал цену – «шестьдесят пять рублей» – и испугался. «Шестьдесят пять рублей у Сергея были. Было даже семьдесят пять. Но…» Сергей долго и мучительно сомневается – «Красивые, конечно, сапожки, но не по карману. Привезёшь, а она же первая заругает. Скажет, на кой они мне, такие дорогие! Лучше бы девчонкам чего-нибудь взял, пальтишечки какие-нибудь – зима подходит», – погружается в философские размышления – «Вот так живёшь – сорок пять лет уже – всё думаешь: ничего, когда-нибудь буду жить хорошо, легко. А время идёт… Итак и подойдёшь к той ямке, в которую надо ложиться, – а всю жизнь чего-то ждал. Спрашивается, какого дьявола надо было ждать, а не делать такие радости, какие можно делать?»

В конце концов, выпив пива, Сергей решается. Покупает. Приносит в дежурку, где сидят другие шофера. Они осматривают сапожки.

«– Сколько же такие?

– Шестьдесят пять.

Все посмотрели на Сергея с недоумением. Сергей слегка растерялся.

– Ты что, офонарел?»

Допытываются, велела ли жена ему купить сапоги, не перепутал ли он – может, велела купить резиновые… Сергей огрызается, но видно: внутренне он боится всё больше, что совершил ошибку. Решает, что если жена начнёт ругаться: «Пойду и брошу их в колодец».

Жена Клава испугана таким подарком, ошеломлена, но и рада. Пытается примерить сапог, но он мал. «Иразмер-то мой… Разок довелось, и то…» В итоге сапожки достаются старшей дочери.

Концовка рассказа почти идиллическая: Сергей курит на кухне папироску перед сном, жена стелет постель.

«– Сергунь! – ласково позвала Клава.

Сергей встал, загасил окурок и пошёл в горницу. Улыбнулся сам себе, качнул головой… Но не подумал так: «Купил сапожки, она ласковая сделалась». Нет, не в сапожках дело, конечно, дело в том, что…

Ничего. Хорошо».

Да, хорошо. Но вот задумаемся, как скудно живут эти люди – не люмпены какие, не дно общества (у советского общества тоже было дно, куда «оступались»), если покупка сапог – небывалое событие. Не только для семьи Сергея, но и его знакомых. Это 1970 год – по сути, расцвет советской эпохи. Последствия войны преодолены, период всеобщего дефицита ещё не наступил…

Я не к тому, что в советское время было так плохо. Сегодня во многих и многих семьях по России и не мечтают о хороших сапогах (если тогда они стоили ползарплаты, то теперь две-три зарплаты). Но рассказ явно показывает нам определённое время, определённые цены (там есть спор, сколько получает «молодой поп», которого шофера увидели на улице), процесс покупки сапог с выбиванием чека, контролем…

Рассказ наверняка не расположил тогдашних читателей на благостные мысли (многие, уверен, грустно порадовались: «хорошо, что не поругались»), кто-то позавидовал жене Сергея, что муж решился на такой подарок. А нам «Сапожки» показали один из штришков бытования тогдашних рабочих людей. Не начальников, но и не филонов каких-нибудь.