– Детки-то? – легко переключилась баба Тоня. – Есть. Двое деток. Старшенькая дочка в Москву замуж вышла, а младшенький – в Калинине на учителя учится. Хорошие детки. Дружные. Младшенький-то сейчас на каникулах, так у сестры, у Аньки, в Москве живеть. Сюда и не загонишь. Если и наедуть, то ненадолго. Но малец, как заявится, все отцу помогат. Анька, к слову сказать, с ленцой маненько, но зато чистюля и хозяйка хорошая – вся в мать. А вот к деревенским работам брезглива. Мишка, брат, его, как отца, Мишкой назвали, даже корову подоить умеет, а Анютка не знат, как к корове-то подойтить. Зато ладненькая такая, красивенькая – страсть. И с зятем Силкиным повезло. Уж не помню, как его зовут. Работящий такой. Самостоятельный. Часто раньше сюда ездил, Михаилу хорошо помогал. Даже и без жены наведывался. В это лето только не показывался. Анютка говорила – работы у него много. Конечно, человек-то самостоятельный.
– Он не приезжает, работает, – осторожно вмешалась я, а вот дочка могла бы и навестить родителей вместе с братиком.
– Так навещали же, – радостно возвестила баба Тоня. – Неделю назад последний раз были.
– Как, неделю назад? – забыв про осторожность, удивилась я и, получив от бдительной подруги тычок в бок, пробормотала: – Я думала, она совсем сюда не показывается.
– Не долго были, – продолжала баба Тоня, не заметив моей оплошности. – Михаил сказал, дел, мол, много в Москве…
Баба Тоня еще долго рассказывала про хозяйство Силкиных, а у меня голова шла кругом от полученного известия. Значит, она приехала из Германии. Но тогда почему не побывала в собственной квартире? С ее-то жадностью и меркантильностью в первую очередь должна была проверить свои хоромы. Лада Игоревна не могла не узнать о ее возможном визите. Наверняка бедная вдовушка забежала бы к ней похвастаться своими распрекрасными заграничными впечатлениями.
– Как у Анюты с мужем? Все хорошо? – отвлек меня от размышлений голос Натальи. Такая хорошенькая, как вы говорите, девушка наверное о загранице мечтала, о муже-иностранце? Сейчас вся молодежь за границу рвется.
– Хорошо, хорошо! И за границу они ездили. Смеялась потом, что лучше родного дома нигде не будет. А там не знаю, может, когда и ругались, не без этого. Мои-то молодые, как сцепятся, куды бежать не знашь. А, глядишь, через пять минуточек и лижутся.
Мы уже собрались идти спать, когда баба Тоня вдруг сказала:
– А Мишка-то вами интересовался. Давеча остановил меня у дома и все спрашивал, кто вы и откуда, как сюда попали. Видать, понравились ему, – засмеялась она.
– Да-а-а уж, – криво улыбнувшись, протянула Наташка. – Давай так, – предложила она, когда мы улеглись в нашей боковушке, – сейчас ничего не обсуждаем, просто думаем. А утром поговорим. Открой-ка окно, что-то душновато тут.
Посреди ночи, часы показывали без четверти три, мы проснулись, вернее, проснулась Наташка, мне с половины второго просто не спалось. Так вот, мы услышали звук мотоцикла и решили проверить, к кому это заявился гость запоздалый. Влезли в шлепанцы, велели Деньке сидеть, ждать, что ее, кажется, расстроило, прямо в пижамах осторожно выбрались из дома. Тьма была кромешная! Луна висела где-то далеко за лесом и способствовать освещению явно не торопилась. Мы увидели, как на крыльце дома Силкиных зажегся фонарь над дверью и быстро погас. В доме светилось только одно окно, а когда мы подошли поближе, свет и там выключили. Растерянно постояв у дома, решили было повернуть назад, но в это время на веранде раздался звук шагов и приглушенные, кажется, мужские голоса. Разобрать, о чем шел разговор, мы не могли. Более того, нам пришлось шустро шмыгнуть за угол дома: на крыльцо вышли двое, и мы услышали теперь уже знакомый голос Михаила-старшего:
– Давай, сынок, только не гони. Хотя… Пожалуй, я с тобой поеду, завтра утром меня немного подкинешь, а через лес я сам доберусь.
В ответ раздался голос, очевидно, Михаила-младшего:
– Ну что ты, пап, не надо. Я тихо поеду, не волнуйся. Маму нельзя одну оставлять, сам знаешь. Ну ладно, поеду, а то Анюта заждалась. Тоже боится…
Продолжения мы не услышали, оба Михаила спускались куда-то к мосту. Покинуть пост сразу нам не удалось – у Наташки слетел с ноги шлепанец, и она, тихо шипя себе под нос что-то про хроническую невезуху, шарила руками по траве в поисках утраченного. Рассудив, что шлепанец тридцать седьмого размера является достаточно весомой уликой против нас, я принялась ей помогать. В результате потеряла свой – тридцать шестого. В одной из комнат опять зажегся свет, скрипнула входная дверь, и женский голос нервно спросил:
– Кто здесь?
Несмотря на отчаянное желание сбежать, разум восторжествовал, и мы застыли в весьма неудобных позах. Женщина выжидательно молчала и не уходила. И тут Наташка мяукнула, причем довольно противно. Женщина глубоко вздохнула и ушла.
