По щелчку полностью

Я пролистал список старых мультфильмов и остановился на своём любимом.

– О, его я, кстати, не смотрела, – вдруг сказала Ханна, и я перевёл на неё изумлённый взгляд.

– Ты не смотрела «Короля Льва»?

– Не-а.

– А что ты смотрела в детстве?

Ханна задумалась, и её лицо чуть погрустнело.

– Мне «Лиса и Пса» хватило. После него решила больше не лезть в эти печальные дебри и переключилась на «Улицу Сезам».

Я рассмеялся.

– Отлично. Тогда мы на верном пути к твоим слезам, – уверенно заявил я и, нажав на кнопку воспроизведения, добавил: – Если учесть, что меня самого этот мультфильм в детстве довёл до рыданий.

– Да вы не перестаёте меня удивлять, мистер Маршалл, – поддразнила Ханна. – Неужели вы всё-таки человек?

– Готовь салфетки, Птичка, – ухмыльнулся я и обнял её за плечи. – Раз он довёл до слёз даже меня, то тебя и подавно.

Ханна скептически усмехнулась, но с готовностью прижалась ко мне и повернулась к экрану.

Начиная смотреть этот мультфильм, я не рассчитывал, что попаду в собственную ловушку. Думал, буду наблюдать за эмоциями девушки справа от меня, смотреть, как она сопротивляется, а потом, возможно, всё-таки сорвётся. Но в итоге сорвался сам.

Сначала я ещё замечал, как Ханна следит за сюжетом, жадно впитывая каждую сцену, как смеётся или забавно хмурится в моменте. А потом я перестал обращать на неё внимание, потому что меня накрыли воспоминания.

Когда на экране появились Муфаса и Симба, что-то внутри болезненно сжалось. Когда-то отец так же показывал мне наши владения, как Муфаса показывал сыну. Только у нас это были не бескрайние саванны, а десяток отелей в штате Нью-Йорк. Отец мечтал расширить империю, сделать её крупнейшей в стране. Но я тогда не разделял его энтузиазма. Хотел спокойно отучиться, объехать мир, пожить немного для себя. И попросил дать мне время. Отец дал мне два года после университета, и я не упустил ни одного дня. Свобода оказалась такой сладкой, что возвращаться обратно я уже не захотел.

Я пытался сосредоточиться на фильме, но каждый взгляд на экран упорно возвращал меня в тот январский день. В тот злосчастный разговор три года назад.

Я был в Сингапуре. Мы с отцом говорили по телефону. И, как обычно, спорили.

Я должен был промолчать, как делал всегда. Но в тот день я был зол и хотел, чтобы он услышал меня, хотя бы раз. Понимал, что довожу его, но не остановился. И выплеснул наружу всё, что годами копилось внутри.

– Я вернусь, только если ты примешь мои условия, – сказал я. – Мы будем управлять на равных.

– Я не стану рисковать бизнесом ради твоих глупых идей.

– Тогда забудь обо мне. Я не вернусь.

Отец тяжело вздохнул.

– Ты всё так же не умеешь держать слово и бежишь от ответственности. Ты – моё главное разочарование, Теодор.

Я не остался в долгу.

– Что ж, это взаимно. Ты тоже разочаровал меня своей зашоренностью. Своей одержимостью и контролем. Больше ты меня не увидишь.

Это были последние слова, которые он услышал от меня.

А затем – жуткий звук.

Громкий удар. Треск.

И страшная тишина.

– Отец? – крикнул я в трубку. – Пап, что случилось?

Ответа не было. И вот так, за одну секунду, его не стало.

Сутками позже я уже стоял перед холодным, неподвижным телом отца, который ещё недавно дышал и рьяно спорил со мной. Я смотрел на него и понимал, как жалею о каждом своём слове – сказанном и несказанном.

Мы с ним всегда много говорили, но всегда как будто ни о чём: обсуждали дела, успехи, ошибки, но не то, что действительно важно. Я ни разу не сказал ему, что горжусь им. Ни разу не сказал, что люблю его – так же, как и он мне.

Я не оплакивал отца, когда он умер. Просто принял его смерть с холодной отстранённостью. И взял на себя его роль.

«Наследник по крови», «Преемник по необходимости», «Бесчувственный сын», – так меня позже окрестила пресса.

На экране Муфаса умирал, а Симба прижимался к нему, умоляя проснуться. И тут я понял, что всё это время хотел сказать лишь одно:

– Прости.

Я не заметил, как прошептал это вслух. Как что-то горячее скользнуло по щеке.