У отлогих гор сделали привал. Головной дозор, получив дополнительное задание, продолжал путь дальше. Через некоторое время прискакал боец головного дозора и сообщил, что путь свободен. Мы снова тронулись. Часа через два подъехали к невысокому хребту, выбрали место для укрытия и стали ждать рассвета.
На востоке появилась светлая полоска. Вскоре совсем рассвело. Погасли звезды. С юга подул свежий ветерок, и духота сменилась прохладой.
Наступило утро. Нас окружала сильно пересеченная местность, покрытая небольшими редкими кустарниками. На вершинах голых холмов торчали камни, похожие на согнувшихся и притаившихся людей.
Правее нас проходила на юг глубокая лощина.
— Где расположена ваша база? — задал я вопрос басмачу. — Только правду говори!
Немного задумавшись, басмач указал рукой в сторону далеко видневшихся холмов.
— За этими холмами три колодца, там, — ответил он.
— Если мы поедем шагом, когда приедем?
— Нужно ехать полдня.
— А куда ведет эта тропинка?
Он без запинки ответил, что прямо к трем колодцам.
Сели на коней. Тропинка проходила по холмам, то поднимаясь, то опускаясь.
Проехали пятнадцать километров. Вдруг от передового головного охранения поступает сигнал: «Стой, обнаружен противник!»
Я, Клигман и мой коновод рысью подъехали к дозорному. Старший дозора показал рукой вперед, где группами двигались всадники. Их было более сотни. Убедившись, что это действительно басмачи, я приказал выставить ручной пулемет.
Бандиты проехали с километр, поднялись на несколько холмов без маскировки и начали вести наблюдение. На длинном шесте у одного из всадников был привязан белый лоскут.
Клигман сказал:
— Видишь, у них есть даже знамя! Сколько же у них сабель? Сейчас посчитаем.
— Сто двенадцать человек, — сказал он через несколько минут.
Я сразу прикинул в уме:
«По данным наших пленников, у врага триста человек. Значит, у них на базе осталось больше половины. Куда они едут? Наверное, к колодцу Босога, где наш гарнизон».
Спросил Клигмана:
— Значит, они заметили нас и едут навстречу?
— Возможно так, — неопределенно ответил он.
В этот момент подъехали к нам Попов и Фетисов.
— Ну, какое решение приняли? — спросил Фетисов, посмотрев на меня усталыми глазами.
— Мое решение следующее:
С этой группой в бой не вступать, отклониться вправо. Двинуться прямо к их базе, выйти с тыла и внезапно напасть на оставшуюся там банду. Почему я принимаю такое решение? Во-первых, если примем бой — он затянется до вечера. А у нас воды для бойцов почти нет, не говоря о конях. Мы со вчерашнего дня ничего не ели. Во-вторых, весь наш гарнизон сидит тоже голодный. Пока мы будем биться с этим отрядом, база противника снимется и уйдет, а мы останемся на бобах. Басмачи находятся в благоприятных условиях, они обеспечены питанием и водой. Какие у вас будут соображения?
Минуты, две все молчали, затем политрук Клигман сказал:
— Я вполне присоединяюсь и согласен. Вступать в бой не следует.
Фетисов и Попов тоже согласились.
Перед нами встал вопрос, как, нам незаметно ускользнуть от басмачей, не вступая в бой. Недалеко от нас была лощина, которая уходила на юг по направлению к базе басмачей.
Оставив двух наблюдателей, взвод, незаметно выйдя из укрытия, двинулся вперед.
Через полчаса нас догнали оставленные наблюдатели и доложили:
— Басмачи спешились, а стали рыть окопы на холмах. Ведут наблюдение. Взвод, видимо, ими не замечен.
Взвод двигался быстрым аллюром. Впереди была база басмачей.
Километрах в двух до стойбища басмачей остановились. Мы с политруком Клигманом осторожно поднялись на холм и, замаскировавшись в небольшом кустарнике, стали наблюдать в бинокли. В стане врага было спокойно.
Пересеченная местность позволяла незаметно подойти к противнику. Басмачи расположились на небольшой равнине, и нам хорошо были видны юрты, шалаши и пасущийся скот. В нескольких местах группами сидели басмачи, и рядом с ними стояло много оседланных коней.
Я сказал:
— Наполовину мы уже выиграли бой!
— Да, товарищ командир! Я тоже так думаю. Решение приняли правильное, — обрадованно произнес Клигман.
Обстановка была ясна. Оставалось только действовать немедленно.
Решили нанести внезапный удар с трех сторон: с востока, запада и юга. Каждому отделению приказано двигаться разрозненно.
Быстрым аллюром мы направились к стойбищу противника.
в ста пятидесяти метрах от нас ехал правофланговый дозорный Поляков. Вдруг на него вынесся басмач на гнедом высоком жеребце. Рыжебородый, в белоснежной чалме с длинной пикой на переднем луке. Он показался нам сказочным бедуином, так необычен был его наряд.
Я крикнул:
— Поляков! Смотри, басмач заколет тебя пикой. Басмач в это время подъехал к Полякову сзади…
Поляков обернулся к врагу. Они стояли как вкопанные друг против друга. Никогда, видимо, не думал басмач встретить у себя под боком кызыл-аскера. Его замешательство было минутным: он круто повернул коня, ожег его плетью и понесся к своим.
Бойцы долго смеялись над Поляковым:
— Эх ты, рыжий, упустил муллу.
Наблюдатели басмачей, наконец, заметили нас, подняли тревогу. Но было уже поздно.
