В резерве ничего не было. О доставке с базы за шестьсот — семьсот километров не приходилось и думать… И тут пошли в ход мешки из-под овса. Хуже дело обстояло с бельем.
Командир взвода Митраков в гимнастерке из мешковины явился ко мне.
— Ну, Джаманкул, посмотри на меня. Каков я в новом одеянии?
Суровый комвзвода шутил и весело смеялся:
— Хочешь, я тебе сошью любым фасоном? Твоя гимнастерка еле держится на плечах. Скоро совсем развалится. Заказывай пораньше. Не то у меня клиентов скоро будет невпроворот!
— А ну-ка, повернись, я рассмотрю тебя хорошенько. — Я вертел его во все стороны. — Ворот очень хороший, открытый. Воздух сам так и будет обдувать шею. Только сгорит она быстро у тебя. Вот и пригодилось твое мастерство в пустыне. Теперь ты первый человек в дивизионе.
— Только вот еще одна закорюка, — Митраков помрачнел. — В нормальной гимнастерке паразитам трудно было удержаться. А в этой материи, пожалуй, хорошо будут себя чувствовать.
— Ты не печалься, — друг, — я похлопал его пр плечу. — Научим-бойцов бороться и с этими паразитами.
Это очень просто. Белье надо растянуть над костром, и прутиком, и прутиком по нему. Все будут в костре!
Вскоре почти все бойцы дивизиона щеголяли в новых гимнастерках из мешковины.
Ночь была безлунной и душной.
Мерген лежал на спине, подложив под голову седло, и задумчиво смотрел на таинственный Млечный Путь. Почему-то думал он в эти минуты и о своей бесконечной дороге в пустыне. Сколько верст проехал он по огненным барханам за это время!
Прошло два месяца с тех пор, как Мерген, выполнив поручение главаря басмачей, возвратился из лагеря кызыл-аскеров в свой стан. За это время в его голова, снова и снова возникали эпизоды прошедших дней, мытарства, жизнь в вечном страхе… Ненависть к басмачам крепла с каждым днем.
Мерген теперь был не одинок. Он сумей привлечь на свою сторону человек двадцать таких же недовольных, готовых уйти из банды при первой же возможности. Частенько они собирались вместе и говорили о мирной жизни…
Мерген прикрыл глаза — и воспоминания неудержимым потоком нахлынули на него. Вот он ласкает своих детишек… Они звонко смеются, а жена стоит в сторонке и с упреком смотрит на него. Глаза ее полны слез. Потом она тихонько сообщает ему, что их детишек называют детьми бандита. Как можно перенести такой позор?!.
Здесь Мерген вскочил с горячего песка, схватился за голову и, ничего не видя перед собой, направился в пустыню.
"Завтра же соберу джигитов, выберем удобный момент и уйдем. Не могу больше оставаться среди этих мерзавцев!"
Вдруг над самым ухом Мергена раздался недовольный голое:
— Что тебе не спится, джигит? Бродишь по пустыне!
Мерген по голосу узнал курбаши. Мрачным, жестоким, подозрительным был этот человек с волчьими глазами.
— Что-то душно, тахсыр, — сказал Мерген. — Голова болит. — И поспешил на свое место.
На следующий день в условленном месте стали собираться друзья Мергена. Джигиты по одному подходили к подножью холма, держа своих коней за поводья, как будто они пасли их.
Вместе с Мергеном оказалось двадцать один человек.
Оглядев всех, Мерген начал:
— Мои друзья! Пол года мы скитаемся в этих песках, как дикие звери, не имея ни крыши над головой, ни постели. Часто бываем голодные. Что с нашими семьями и хозяйством, мы не знаем. Во имя чего мы находимся в этой пустыне? Что плохого нам сделали Советы? Только лишь всегда говорили, чтобы мы жили честным трудом. Это разве плохо? Вы сами знаете, сколько раз встречались мы с кызыл-аскерами и всегда они разбивали нас. Обещанной помощи из-за границы от наших "друзей" до сих пор нет и не видно. Кости самого хана Тыналы остались валяться в песках Босого. Нас тоже ожидает такая же судьба. Что будем делать?
Все слушали Мергена, опустив головы вниз, подавленные.
— Мерген! Я готов хоть сию минуту поехать к кызыл-аскерам, просить прощения и вернуться к честному труду, — сказал один из джигитов.
Зашумели все, перебивая друг друга.
— Нас собралось двадцать один человек, — решительно сказал Мерген. — Давайте поодиночке переберемся вон к тому холму, — он указал рукой на север. — И ночью, прикрываясь темнотой, пойдем на поиски кызыл-аскеров. Учтите, друзья, оружие не бросайте. Явимся с оружием, докажем аскерам свою честность. А басмачам не оставим не единого патрона.
Договорились собраться в глубокой лощине, южнее басмаческого стана.
Возбужденные и радостные вернулись они в басмаческий стан. Чтобы не вызвать подозрений, всех коней вели за повод.
Мерген занялся устройством шалаша над своей лежанкой. Другие приводили в порядок свою одежду. Трое джигитов неподалеку от Мергена так громко смеялись, что обратили на себя внимание главаря. Тот удовлетворенно подумал:
"Раз джигиты смеются и шутят, значит, настроение у них хорошее. Не будут скулить".
Для вида он сердито крикнул:
— Что расшумелись?
— Тахсыр! Это мы от избытка счастья: погода хорошая, сытно поели, делать нечего и силы девать некуда.
— Скоро примените свою силу. Кызыл-аскеров будем бить.
"Мы готовы, тахсыр! — Джигиты многозначительно переглянулись и замолчали.
