Помимо воспоминаний о нем братьев Бутковых, выдержанных в комплиментарных тонах, сохранилось и другое свидетельство, не очень лицеприятное. Его оставил бывший вольноопределяющийся запасной Марковской артиллерийской бригады князь А. Л. Ратиев, также знававший в Софии капитана Фосса. Правда, в отличие от братьев Бутковых он не состоял в русских эмигрантских воинских организациях. В 1944 г. не пожелал уезжать из Болгарии и прожил в Софии до конца своих дней.
«Выросло и закрепилось, с одной стороны, влияние РОВС, который стал претендовать на ведущую роль и признание своего авторитета; для огромного большинства стало это эталоном благонадежности и хорошего тона и считалось как бы и обязательным. На другом полюсе очутилась другая часть, которая не признавала для себя обязательными навязанные сверху готовые шаблоны и относилась к РОВС по возможности терпимо, считая, что он оказывает известную крупную роль в чисто бытовом отношении русской эмиграции, но оставаясь в оппозиции ко всем попыткам играть какую-то роль в его политических начинаниях и проявлениях, которые почти всегда оканчивались неудачами. Вскоре его центром стал Париж, где сосредоточилось и большинство участников, сражавшихся в армиях как Деникинской, так и Врангелевской. В других государствах, где имелись более солидные группы бывших военных, были организованы починенные Парижу отделения РОВС. В Софии начальником такого отдела был назначен генерал Абрамов. Несколько раз в год в Русском доме устраивал собрания своих членов, на которых зачитывались информационные сообщения, неизменно заканчивающиеся обещаниями скорого возвращения в Россию, обыкновенно ничем не обоснованными. Такой психоз неизменно поддерживался и в центре – в Париже, где даже были организованы заочные военные курсы для постоянного повышения квалификации командного состава.
Вот об этом и зашел у меня с Юрием Ив. Петриченко, ярым приверженцем РОВС и слушателем Парижских военных курсов, долгий, принципиальный и откровенный разговор. Впрочем, говорить пришлось почти исключительно мне. Я старательно подчеркивал огромную культурную, но чисто бытовую пользу, которую приносит организация РОВС. Создавая подобие общественного мнения, он помогает поддерживать дисциплину, не дает людям опускаться и постоянно напоминает им, что они не обыкновенные рабочие и служащие, а имеющие заслуженные ими воинские чины – поручики, капитаны, полковники. В настоящее время на них лежит почетная обязанность представлять здесь интересы своей родины и поддерживать к ней уважение. С другой стороны, на руководителях РОВС лежат обязанности, главным образом культурно-просветительные. На этом и только на этом должна быть строго ограничена его деятельность.
Ничем не обоснованные обещания – обыкновенно, произвольно основанные на случайных ухудшениях в отношениях европейских государств и СССР, только отвлекают внимание большинства от естественного стремления закрепить свое социальное положение за границей. Создавая вредную иллюзию, что наше пребывание здесь является только кратковременным эпизодом, совсем ошибочно и даже преступно поощрять такие надежды на то, что можно чего-нибудь добиться террором и засылкой в Советский Союз отдельных лиц.
Вопреки моему ожиданию, реакция Петриченко оказалась весьма сдержанной. Он даже как будто согласился с моими доводами и, уходя и прощаясь, попросил меня изложить письменно все то, что я ему говорил, так как он хочет дополнительно обсудить то, что услышал от меня, с какими-то руководящими лицами РОВС.
Несколько дней я находился в нерешительности: имеет ли смысл браться за подобную, явно безнадежную задачу, но в конце концов решил, что кому-нибудь необходимо попытаться открыто сказать то, что представляется бесспорным и ясным.
После того, как Петриченко получил мою рукопись, прошло более месяца. Это и убедило меня в том, что моя попытка закончилась полной неудачей. Но как-то вечером он снова появляется и спрашивает, готов ли я следовать за ним? Догадавшись по его краткому приглашению, а главное, по его виду, что речь идет чуть ли не о конспирации, я молча надеваю плащ, показывая этим свою готовность. Мы идем по улице Дунав и в верхней ее части у собора Александра Невского сворачиваем на ул. Оборище. Конечно, как я и предполагал, мы направляемся туда, где находится штаб генерала Ф. Ф. Абрамова (на ул. Оборище), где находится старый одноэтажный дом, стоящий в самой глубине участка земли, который за то время, как он попал в аренду к русским, успел покрыться густой порослью кустов и деревьев; теперь каждую весну его обильно заселяют соловьи. Он находится точно против “медицинского садика”, как называем его между собою мы, русские.
Дойдя до калитки дома 17, мы останавливаемся, слушая трели и перекличку соловьев.
