«Только в дороге мы узнали, что будем переезжать границу Италия – Югославия, Югославия – Австрия и, наконец, Австрия – Чехословакия. Итальянский город Триест был в то время спорным городом между итальянцами и югославами. Расположен он недалеко от югославской границы. И хотя нам предстоял очень дальний путь, и проезжать мы должны были три государства, поезд, в который нас «погрузили», был самый обыкновенный пассажирский (вроде наших «дачных» поездов). Вагоны были, по-видимому, очень старого типа. Деревянные, сильно обшмурыгованные сидения, отсутствие специального дорожного освещения. В вагонах царила полутьма. Хорошо еще, что окна были довольно чистые, через которые было можно смотреть на пейзажи и ландшафты, которые проезжали, и наблюдать жизнь в проезжаемых областях. А было на что посмотреть и что наблюдать! Через некоторое короткое время (1–2 часа) наш поезд загромыхал на стрелках и отправился, к великой нашей радости, в свой дальний путь. Все формальности, связанные с нашей отправкой поездом, равно как при контроле документов при переезде государственных границ, – лежали на нашем уполномоченном, и мы чувствовали себя абсолютно свободными от всяких обязанностей по предъявлению каких-либо документов. Пограничники, вероятно, глядя на наши изнуренные лица и одежду, вполне доверяли нашему уполномоченному. Поезд очень часто останавливался на небольших станциях. Новые пассажиры входили и с большим удивлением смотрели на нас. Когда через несколько часов переехали югославскую границу, мы могли свободно договориться и объяснить югославам – кто мы, откуда и куда едем. Наше объяснение обычно производило сильное впечатление. Люди охали и ахали, в особенности женщины, вспоминая своих близких во время войны. После переезда границы Югославия – Австрия мы еще имели возможность поговорить по-русски с югославами, потому что южная область Австрии населена югославами. Но когда мы ее проехали и вступили в чисто австрийскую зону, разговор с новыми пассажирами, пришедшими в вагон, кончился, потому что никто из нас по-немецки не знал. В средней школе я хорошо учился немецкому языку и знал наизусть многие стихотворения Гёте, но в таких условиях, в каких мы находились в поезде, весь запас слов, самых обыкновенных немецких слов, исчез, и я не мог вспомнить ни одного немецкого слова. Нам помогали… сами австрийцы, бывшие пленные в России. Они кое-какие русские слова вспоминали, а, с другой стороны, понимали, когда мы говорили по-русски. Большинство ехавших с нами австрийцев были из южной Австрии, альпийского Тироля. Все они были одеты в особый тирольский костюм, состоящий из куртки с пуговицами посередине и пояса, по большей части зеленого и коричневого цвета. А на голове – шляпа с короткими полями и с перьями, заткнутыми за ленту на шляпе. Уже в Каринтии (южная часть Австрии) стали встречаться холмистые пейзажи, переходящие в горы. Но на всех нас произвели сильнейшее впечатление горы, когда мы въехали в Альпы и перед нами в окнах поезда стали мелькать вершины гор, покрытых снегом. Настоящую горную местность я увидел впервые в Альпах. На Кавказе я не был, а только в Предкавказье, где горы не очень высокие. Но то, что я увидел в Альпах, высочайшие вершины в 4–5 тысяч метров высоты, покрытые снежной пеленой, по переживанию ни с чем не может сравниться, разве только с впечатлением, когда я в первый раз увидел море (в Крыму). Я чувствовал какое-то благоговение к этим величественным великанам, стоявшим неподвижно в своей первобытной красоте миллионы лет.
По Австрии мы ехали довольно долго. К вечеру того же дня мы приехали к чехословацкой границе. На границе наш уполномоченный быстро оформил наш переезд через границу. Наконец-то мы на чехословацкой земле! Мы с большим любопытством стали смотреть в окна. Но, к сожалению, надвигались быстро сумерки, и все погружалось в темноту, и только мелькали маленькие и небольшие станции, слабо освещенные и пустые. А насколько мы все были усталые, то уже никто не хотел смотреть в окна, и каждый старался как-нибудь устроиться в полулежачем или только сидячем положении, чтобы хоть немного подремать. А когда стало рассветать, то мы снова теснились к окнам, чтобы посмотреть, что же это за люди – чехи и как они живут. В вагоне появились и новые пассажиры-чехи, едущие на работу. Естественно, завязывался разговор. Но на этот раз мы кое-что понимали из того, что нам говорили, и нас понимали, что мы говорили. Поэтому скоро все встречающиеся чехи узнали, кто мы такие и куда мы едем. Это возбудило у чехов еще больший интерес к нам. Нам говорили, что у них будет “добре”, и с гордостью добавляли, что они теперь самостоятельное, государство!
Ольшаны. Храм Успения независимое от Австрии Пресвятой Богородицы.
Вскоре мы узнали, что наш поезд едет не прямо в Прагу, а несколько сот километров от Праги в город Пардубице, и что пробудем там несколько дней для проведения дезинфекции.
На другой день после бани меня посадили в скорый поезд, идущий в Прагу»[38].
