Прибывших в Прагу будущих студентов размещали в общежитиях Слободарня, Худобинец, Страшнице. С 1918 г. в Праге работало российское дипломатическое представительство, а также военный агент. Им стал полковник инженерных войск А. Ю. Лимонт-Иванов, чья могила сохранилась до наших дней на Ольшанском кладбище. Из Праги русские студенты уезжали в вузы Брно, Братиславы, Пшибрам. Те, кто не успел получить в России среднее образование, зачислялись в русскую гимназию в Моравской Тшебове. Причем в ряде случаев кое-кто из учеников, если в свое время прибавлял себе год-другой-третий, чтобы быть зачисленным на военную службу, то теперь, наоборот, «отнимал» у себя год или другой, чтобы попасть в гимназию и, таким образом, пускай на ближайшие год-два проблема обустройства в чужой стране решалась сама собой. Возвращаясь к истории дроздовцев в изгнании, можно отметить, что и на педагогическом поприще в этом учебном заведении они отметились. В русской гимназии в Моравской Тшебове служил в качестве воспитателя военный инвалид подполковник В. П. Шапиловский. Признаться, трудно представить офицера-артиллериста на этом поприще, памятуя словесный портрет, оставленный его сослуживцем поручиком С. Мамантовым на страницах книги «Походы и кони». «Шапиловский был маленький, рыжий, косой, напоминал лихого пирата, но его ценили, он был храбр, рассудителен и пользовался авторитетом». Очевидно, поэтому Шапиловский носил очки. По крайней мере, на фотографии, относящейся к «Моравско-Тшебовскому» периоду его жизни, он в очках.
Но многие русские студенческого возраста остались в Праге, чтобы в чешской столице получить высшее образование. Благо, такая возможность им была предоставлена.
Далее предоставим вновь слово Ф. Г. Скворцову.
«В первые же годы своего пребывания в Праге так называемая русская “молодежь” (в среднем 25–30 лет) стала делиться по своим “политическим” воззрениям на группы. А политические воззрения складывались в зависимости от того, как представляли себе те или иные группы будущее устройство России “по падении большевиков”. Какой должна будет быть Россия – монархической, демократической (республикой) или “социалистической” (без большевиков). Практически это проявлялось в том, что, пользуясь материальной поддержкой демократического чешского правительства, бывшие участники Добровольческой армии заложили “Союз галлиполийцев”, т. е. тех, кто был в Галлиполи в Турции, где были расположены остатки Добровольческой армии после ее поражения в России. А затем руководители этого Союза из студентов-добровольцев образовали “Русский студенческий союз”, во главе которого стоял некий Дорофеев, “прожженный” монархист. “Союз галлиполийцев” в политическом отношении состоял сплошь из “махровых монархистов”, и такими они остались и в “Русском студенческом союзе”. Мало того, этот союз, пользуясь демократическими принципами, положенными в основу Чешской Республики, и гуманизмом и добротой чехов, заложил печатный орган, в котором стал расхваливать старый монархический режим до революции в России и пропагандировать монархическую идею в будущей России. Это, конечно, было нетактично ни по отношению к чехам, давшим нам убежище, и недостойно к жертвам красного террора большевиков. Все русские студенты-добровольцы, не вошедшие в “Союз галлиполийцев” (а их было больше половины), стали протестовать против подобной деятельности “Союза студентов”. Во главе этой группы студентов стали Д. И. Мейснер и я, оба “юристы” (т. е. студенты русского юридического факультета Карлова университета. –
Подполковник В. П. Шапиловский. Прага, 1930-е гг.
Доктор медицины Е. А. Шапиловская (ур. Андреянова). Прага, 1930-е гг.
Было избрано правление “Демократического студенческого союза”, в которое вошли Мейснер – председателем, я – заместителем и секретарем один из студентов-юристов. В редакцию были избраны мы оба и еще один студент-филолог. Редактором стал муж известной поэтессы Марины Цветаевой Сергей Яковлевич Эфрон».[39]
