Разумеется, сменовеховство и ему подобные веяния, помноженные на тоску по Родине, не обошли стороной и дроздовцев. В начале 1920-х гг. эмигрировал из Германии в СССР бывший подпоручик Г. Д. Венус. Репатриировался доброволец Булгаков, служивший вместе со своим родным братом в команде разведчиков артиллерийской батареи, которой командовал полковник А. А. Самуэлов. В СССР обзавелся семьей, работал сторожем в колхозе и переписывался с родным братом. В 1937 г. переписка прервалась.
В 1920–1930-х гг. верой и правдой служили первому в мире государству рабочих и крестьян как минимум два бывших офицера, носивших в свое время на кителях погоны с вензелем «Д». Это Барковский и Макаров.
Начнем с первого – поручика Дроздовского стрелкового полка Барковского. Эта персона отечественному читателю мало знакома, в отличие от Макарова, чей образ получил всесоюзную известность благодаря ТВ-сериалу «Адъютант его превосходительства».
Довольно подробная биография Барковского приведена в книге А. Теплякова «Опричники Сталина», в главе «Забытый резидент (Александр Барковский)». Интерес для нас представляют те страницы, на которых упоминается сам факт службы Барковского в Дроздовской дивизии и его деятельность на Балканах на благо III Интернационала в начале 1920-х гг. Вот что о нем сообщается у Теплякова.
«Александр Николаевич Барковский был поляком, уроженцем местечка Завихост Сандомирского уезда Радомской губернии, и происходил из мещанского сословия. В 1914 г. окончил Сандомирскую гимназию и поступил в Варшавский политехнический институт. В 20-летнем возрасте, в сентябре 1915 г. Барковский в связи с войной и эвакуацией института бросил учебу и поступил добровольцем в российскую армию. Сначала он служил в 72-м Тульском полку, но вскоре был направлен в Виленское военное училище, которое окончил в Полтаве, получив в мае 1916 г. звание прапорщика»[63].
Здесь я позволю себе кое-что уточнить. Завихост, скорее всего, был не местечком, а фольварком. 72-й Тульский полк был пехотным кадровым, т. е. существовавшим в мирное время. Виленское военное училище, или Виленское пехотное юнкерское училище, до 1915 г. дислоцировалось в городе Вильно, нынешнем Вильнюсе, столице Литовской Республики. В 1915 г. из-за наступления германских войск училище было эвакуировано в Полтаву. Среди дроздовцев были пехотные офицеры-виленцы. Например, полковник В. С. Дрон, павший на поле брани осенью 1920 г. на Перекопе, капитаны Н. А. Венюков и А. В. Горбань. Они могли проверить, учился или нет в Виленском училище Барковский. Причем если Дрон был довоенного выпуска, то Венюков и Горбань, как и Барковский, выпуска военного времени.
В Русской Императорской армии и в Белых армиях периода Гражданской войны очередные воинские звания не присваивались, как в Советской армии. Со времен Петра Великого существовала система чинопроизводства. То есть производства в следующий чин, в данном случае воинский. Поэтому в мае 1916 г. Барковский был произведен в чин прапорщика по армейской пехоте.
Далее цитата по тексту «Опричников Сталина».
«Направленный на Южный фронт (очевидно, речь идет о Юго-Западном фронте. –
Батальон базировался под Ровно и был сильно большевизирован; в декабре 1917 г. Барковского выбрали комбатом. Велосипедисты дрались с петлюровцами и немцами, под натиском которых вместе с частями 126-й пехотной дивизии отступили в Киев. В феврале 1918 г. молодого комбата перевели сотрудником для поручений при штабе Южного фронта в Полтаве и Харькове»[64].
«С июля 1918 г. Барковский служил в Военконтроле (армейской контрразведке), а затем был переведен в Регистрационное (разведывательное) управление Южного фронта. Его работа была чрезвычайно далека от кабинетной: Барковский воевал в партизанском отряде Прокофия Тарана в Северной Таврии и не раз забрасывался в тыл к белым. Будучи настоящим офицером, он смог внедриться в известный Дроздовский полк, отчаянно дравшийся с красными. В 1920 г. Барковского перевели в разведотдел штаба РККА и как гласного, а потом конспиративного работника посылали в Турцию и на Балканы.
Там он работал, вероятно, по линии борьбы с белой эмиграцией, ибо военные структуры белых, созданные за кордоном, крайне беспокоили чекистов в течение всех двадцатых годов»[65].