По следам кисти полностью

Я металась в детстве благодаря Пушкину и Рахманинову. Шедевр, оперу «Алеко», я знаю наизусть с самого раннего детства. Могу спеть и сейчас все партии. Наизусть я знала и оперу Бизе «Кармен», где та же история: девушка бросила одного ради другого, первый обиделся и зарезал девушку. Пока мои родственники уничтожали меня за мою любовь к моему отцу, я учила наизусть оперный репертуар, где за любовь убивали. Права Земфира или нет? Ушла за свежей любовью. Бросила Алеко (бросившего светскую жизнь ради цыганской) — и взяла цыгана. Работница табачной фабрики Кармен сделала то же самое: соблазнила солдата, а потом ушла к тореадору, — и что мне, ребенку, было думать? Можно любить двоих или нельзя? В моем случае: можно любить отца, если мать умерла? Опять нельзя? А как быть, если законом дозволен второй брак? Выйти\жениться, но вечно страдать о первом? Как начинается вторая любовь? А я имею право на второго мужчину? А мужчина имеет право на еще одну женщину? У нас права равные? Потом приходит литература с афоризмами, а там ехидные уроки жизни: «Когда мужчине плохо, он ищет женщину; когда хорошо — еще одну». И что делать? Антиномия однако.

Алеко в опере убил сначала молодого цыгана, а потом уж Земфиру, когда она не признала за убийцей величия, а презрела и прокляла. Алеко: «Умри ж и ты. Поражает ее ножом». То есть Алеко убил любовника Земфиры из ревности, а саму Земфиру — из гордости: думал показаться владыкой, а ей не понравилось. Два убийства в одну минуту производятся одним и тем же лицом, но по разным мотивам. Приговор (хором): «Мы дики, нет у нас законов, \ Мы не терзаем, не казним. \ Не нужно крови нам и стонов, \ Но жить с убийцей не хотим. \ Ужасен нам твой будет глас. \ Мы робки и добры душой, \ Ты зол и смел, оставь же нас. \ Прости! А будет мир с тобой». Это не Пушкин, это либретто. Цыгане уходят и уносят трупы. Алеко горестно поет: «Опять один!» В том и дело.

Бедная моя детская голова не справлялась: одновременно любить всех — или каждого по очереди? Почему Спаситель всех любит? А почему той матери, которая любит всех своих детей одинаково бурно, общество не отрывает голову? Она предает предыдущих в пользу новеньких. Она предательница. Неспроста же дети ревнуют. Значит, тут что-то не так. Значит, отсутствие ревности — это счастливый случай. Присутствие ревности — индикатор нарушенной конвенции, которую, может, и не подписывали, но неслышный хор ее незримо пел: мы знаем. На эту тему славно шутил Ильф в записных книжках: «Книга высшей математики начинается словами: «Мы знаем…«» В 1937 (!) году великий остряк ухитрился умереть от туберкулеза. Может, разобраться с параметром внезапности? Предательство — супружеское или государственное — по умолчанию содержит гром среди ясного неба. С психологическим моментом (обстоятельства или предрасположенность) разобраться на сто процентов невозможно: как ни тестируй КГБ своего лейтенанта, может случиться, что в генерал-майорах Олег Калугин сдаст чужестранцам госсекреты, причем без пыток, убежденно и добровольно. По состоянию на осень 2020 живет в Америке, назван предателем и заочно осужден в России. Предательством свою публицистическую и политическую деятельность, вероятно, не считает, но я не знаю точно, спросить не имела возможности. По ТВ смотрела, в газетах читала, но медиа — вторичный источник.

Генерал нарушил договоренность с КГБ о неразглашении. Понятно, конвенция эта — письменная. Неожиданно или закономерно нарушил он воинскую клятву? Какая разница, если пострадали другие люди. Он их взял да разлюбил? Нежный афоризм Ларошфуко тут в самый раз: «Предательства совершаются чаще всего не по обдуманному намерению, а по слабости характера». С этой формулой вряд ли пожелают согласиться сами предатели: кому хочется прослыть слабохарактерным! С высоты полководческой практики Юлий Цезарь говорил (или ему приписывают) люблю измену, но не изменников. Если согласиться с концепцией неожиданности в нарушении конвенции, то Иуда, как говорили журналисты, не предатель, поскольку в его поцелуе (Мф 26:49) неожиданности для Иисуса не было. Иисус знал, что Его выдаст один из учеников. Однако предал, и, значит, дело не во внезапности, поскольку Иуда предатель.

Закрыть дискуссию можно в печати или выйти в одностороннем порядке, но избавить изворотливый ум от дуализма — с одной стороны так, с другой стороны сяк, — невозможно, и в начале XXI века, став преподавателем журналистики, я на своей шкуре убедилась, как ловок прагматичный рассудок.