— Шлюха и сапожник! Ой! А вы пробовали кофе? Дура!
— Он ещё и больной у тебя? — интересуется Герберт у Элис, не понимая уже ничего. — Или он пьян?
— Да, — отряхивает она подол фартука и поднимает на него свои большие, красивые, салатовые глаза. — Конечно.
— Что, конечно? Он ещё и пьяница у тебя? — Герберт недовольно цокает.
— Не у меня.
— Мы сквозь огонь и воду прошли, сестр… — у него внезапно дёргается голова так, что хрустит шея.
— Ну вот, — подытоживает Элис.
— Эм… Мм, — Герберт вздыхает. — Давай запрём его пока где-нибудь? Мне тревожно оставлять вас наедине, а я хочу отдохнуть и ни о чём не думать.
— Он просто иногда грязно выражается и дёргается, идите, я скоро принесу вам чай. Что желаете на завтрак? Мне лучше знать заранее.
Курт в этот момент, проходя мимо, шлёпает Герберта по заднице.
И Герберт, несмотря ни на что, всё ж таки прикладывает его об стену.
— Овсянку, — шипит, отвечая Элис, не отвлекаясь от того, кого прижимает к стене, оторвав от пола, одной рукой.
И Курт начинает орать и дёргаться. Громко. И визгливо.
Герберт не отпускает, лишь оборачивается к Элис и смотрит недоумённо.
— Я ничего такого ему не сделал… Что за истеричка?
Она сосредоточенно перебирает какие-то травы в мешочках, нахмурив светлые бровки.
— Мистер Оуэн, пожалуйста, не отвлекайте меня! Вы не видите? Я работаю.
— Работаешь? — удивляется он, и слегка, правда, совсем слегка, ещё раз для верности ударяет Курта об стену, прежде чем отпустить. — И как я вообще могу тебя отвлекать от работы, скажи на милость? Разве ты не должна… Ай, ну да бог с вами, — машет он рукой.
— Враг! — верещит Курт, словно чайка, которую убивают.
И уже спустя секунду, поправив волосы и встряхнув головой, добавляет:
— Псих!
Герберт хмыкает, резко притягивает его к себе за ворот и пристально вглядывается в глаза.
— Ты в моём доме, — говорит вкрадчиво. — Я не потерплю к себе такого отношения. Поэтому либо впредь держи себя в руках, либо как пёс, сиди под крыльцом. Я понятно выражаюсь?
— Найди способ отпустить меня, иначе я тебя и снаружи достану! А Элис… Можешь её, конечно, тоже оставить, но она… воровка!
Герберт отступает от него и выгибает бровь, бросая на Элис быстрый, сверкающий взгляд.
— Да ну? А о тебе она сказала то же самое.
— Это не считается, — не отрывается Элис от своего дела.
— Считается! А ты что… сдаёшь меня какому-то… ему?
— Кажется, он спросил, — тянет она почти лениво, будто с дитём малым разговаривает, — я не могу соврать своему господину, это плохое начало рабочих отношений.
— А что именно не считается? — интересуется Герберт с живым любопытством. — Я вас никому не сдам, если что вдруг. Поэтому можете рассказать.
Элис набирает в грудь воздуха и оборачивается к нему, переминая в пальцах край сероватого фартука.
— Ну… В общем… Я знаю, что это плохо, но однажды…
— Да, давай, пусть он знает, какова твоя суть!
— Один дедушка как-то пнул его. Мы были д-детьми. И я… ну… украла у него… несколько яблочек.
Герберт трёт переносицу, хмурясь, закрыв глаза, и одновременно с этим как-то болезненно улыбаясь.
— Несколько яблочек… — звучит сдавленно.
Конечно, как для девушки и служанки у Элис поведение далеко не положительное. Сомнительная она барышня, позволяет себе многое, ведёт себя, хотя и старается, но… своеобразно. Однако…
Герберт не выдерживает и смеётся в голос, вздрагивая от головной боли, что со смехом вгоняет в его висок будто ржавый гвоздь.
— Яблочко она украла. Как не стыдно? — тянет он деланно строго, что, впрочем, совершенно портит нахлынувшая весёлость. — А ты, а этот, — передумав обращаться к нему, кивком указывает он Элис на Курта, — он то что украл?
Она опускает глаза вниз, шаркает ножкой и перечисляет сосредоточенно:
— Коня, невесту градоначальника одного… Бакалейную лавку ещё с дружками… Колбаса у нас всё равно вся испортилась. Плохая была колбаса.
— Девка! — рычит Курт.
— Часы у одного джентльмена, скатерть, туфельки дорогие… Ээ… Мачете ещё помню. Ржавое.
— Мм, ясно, — роняет Герберт спустя минуту. — А невесту куда потом дел?
— Так её выкупили, — ухмыляется Курт, — я ей, понравился, кстати. Плакала!
— А точно, — хмыкает, — не от счастья плакала?
— От счастья! Что я украл её.
— Она бы в первые дни тогда слёзы утратила, а не когда её освободили, — Герберту даже спать расхотелось. — Так, подытожим — на моей шее теперь девчонка с сомнительными, — сдерживает смех, — наклонностями, и её братец вор? Девчонка на испытательном сроке, а братец… — Герберт делает вопросительную паузу.
— Твоя проблема. Но да чего тебе? Я не святой, но хотя бы не сидел! Меня правда это… разыскивают, но не здесь. Пока. Я уехать собирался на материк. А тут такое.
— Так может сможешь уехать? Раз Элис здесь, — на этот раз в голосе Герберта не слышно веселья. — Ты попробуй. Я даже на дорогу тебе дам.
— Не, меня всю поездку колотило, — отмахивается Курт.
Оуэн вздыхает, качает головой, отвечая сам себе на какие-то мысли, и всё-таки направляется наверх.
— Элис, устрой его в гостевой комнате слева на втором этаже, — бросает прежде, чем скрыться за дверью — И не беспокойте меня, пока я не выйду!