— Ну, конечно, можно навозом дыры заделать, но насколько этого хватит? Приятного аппетита, господин! А я пойду переодеваться.
— Иди, — ворчит волк, прожёвывая курицу (недурно приготовленную), — иди! Только братца своего под замок посади на всякий случай. Может он даже проснуться не успеет, как мы вернёмся. В любом случае, это лучше, чем если я его на это время выставлю за дверь, верно?
— Да, вы очень добры, граф… Ничего, что я вас так называю? Привычка.
Он улыбается ей, отставляет посуду, небрежно отбрасывает бумаги и сам принимается медленно, будто нехотя собираться.
— Ничего. Я сам себя так называю, мысленно. Я ведь и являюсь графом, как бы там закон ни менялся.
— Да… придумали, что теперь все равны. А ничего не изменилось ведь!
Элис Богард запирает ненадёжного родственника вместе с запиской и едой, закрывается у себя в комнате, где раньше жила тётушка Смит и придирчиво рассматривает платье, что купили именно для неё месяц назад, но выслать не успели. Жёлтая скользкая ткань, фасон немного нелепый, но в целом… У неё никогда не было такого платья!
Да и неприлично было бы. Она всё-таки не гувернантка.
Переодевшись и осмотрев себя, насколько это возможно в маленьком зеркальце со всех сторон, Элис вспоминает, что у неё нет подходящей обуви.
Ну что ж, там всё равно лужи. Грубые сапоги кто заметит под такой юбкой?
Оуэн ожидает её у выхода, одетый просто, словно специально пытаясь стать более неприметным под потёртым, серым плащом.
Но Элис всё никак не спускается и ему приходится плестись наверх и стучать в дверь, будто он какой-то мужлан, что ломится к бедной девице.
Или так просто представлялось ему, из-за чего раздражение лишь возрасло.
— Элис! Сколько можно ждать? — и он, думая, что дверь заперта, всё равно крутит ручку.
Она открывает, выглядит испуганной и встрёпанной, с распущенным золотистыми волосами, в платье.
— Сейчас-сейчас! У меня тут оборочка порвалась!
Герберт закатывает глаза, но после… замирает, рассматривая её как-то странно. Будто даже смутившись.
— Оборочка… Набросила бы наверх накидку и нет проблем, — бормочет он пятясь. — Давай быстрее.
— Точно! У меня ведь была где-то шаль, правда, немного молями изъеденная, но чуть-чуть спрячу!
Она обегает его спустя минуту, спеша вниз и по пути завязывая волосы в косу.
Герберт не успевает за ней и свешивается с перил:
— Мы уже идём, тебе больше ничего не нужно?
Элис кряхтит, натягивая на сапоги, которые совершенно не смотрятся с пышной юбкой.
Неудобно… Но не может ведь она ходить в одном и том же и дома и на улицу? Тем более, постирала уже одежду, что попроще…
— Идёмте, — улыбается она, смущаясь, — я подумала тут, может, хотя бы курочек купим? Но надо тогда сарай, забор и собаку.
— Ну, не сейчас уж точно, — подходит он к ней, окидывает её цепким, оценивающим взглядом и, усмехаясь, первым выходит на улицу.
Герберт придерживает для неё дверь, когда с неба с шумом обрушивается дождь.
— Да что ж такое… — вздыхает он. — Может, быстро закончится? Давай немного постоим здесь. Кажется, туча небольшая. И никаких собак! Не люблю их.
— Ревнуете? — переступает она с ноги на ногу, кутаясь в шаль.
— Кого? — не понимает он.
— Не кого, а к кому. К собакам. Но вы… не замените пса.
Герберт смеётся, но всё же решает вновь подшутить над ней и резко обрывает себя. К тому же другой мог бы на такое сравнение и всерьёз оскорбиться.
— Как не стыдно так с графом говорить? И это молодая, воспитанная девушка, которая умеет читать? Вот и бери таких на работу, — осуждающе качает он головой, — чтобы потом с псами сравнивали!
— Собаки хорошие, — хмурится Элис, — я их очень люблю.
— А я нет. А ещё ты споришь. Разве хорошо девушке спорить с мужчиной и своим хозяином?
— Я не… вовсе не спорила, мистер, — произносит она холодно, — Оуэн. Я спросила, потому что мне любопытно. Нечасто ведь встретишь оборотней. Я из тех, кто уважительно относится к вашей… касте? Но если вы не ревнуете к собакам, это хорошо. Возможно, я найду себе друга и у него будет собака. И в свой… выходной, — повторяет с опаской, ибо слугам выходные вообще не полагаются, — я смогу её гладить.
Он не выдерживает, протягивает руку и коротко, легонько похлопывает её по голове. Как мог бы сделать с ребёнком.
— Шучу я. И ни один нормальный человек или оборотень ревновать к собакам не станет.
— Их ненавидят меньше и они полезные, — фыркает Элис.
Герберт смеётся.
— А оборотни уже бесполезны и всеми не любимы, ну да.
— Если вы можете шутить со мной, я ведь тоже могу? — улыбается Элис. — Если нет, я не буду. Мужчины очень хрупки.
— Можешь. Со мной, можешь, — разрешает он и выставляет под дождь ладонь. — Вроде заканчивается… Элис, а как ты относишься к кошкам? Не хочу, чтобы ты ревновала, если я заведу кошечку. Такую, на тебя похожую, с салатовыми глазами.
— О, они очень полезны в хозяйстве, — подхватывает она, — я совсем не против. Но вот у будущей жены, когда она появится, уточните. Ой, — она поскальзывается и едва не падает.
Герберт ловит её за локоть и придерживает, пока не убеждается, что Элис уже твёрдо стоит на ногах.
— Не будет у меня жены, — режет он уверенно и мрачно.