Элис вспоминает о том, что он вдовец и прикусывает язык. Жалеет, что ляпнула. Забыть умудрилась, хотя совсем недавно опасалась его из-за этого.
— А у меня мужа не будет, — отвечает нарочито весело.
— Мм? — изгибает он бровь. — С чего бы?
— Да как же, — шепчет она, — у меня ведь вы есть, господин.
— Считаешь, не разрешу? — отчего-то у него поднимается настроение.
— А как тут разрешить? О вас заботиться нужно и о замке. А если скотинку заведём? Если только он тоже будет работать у богатого господина… Но кто ему даст четыре выходных в год, чтобы со мной видеться?
— А что аж целых четыре? — спрашивает нарочито серьёзно.
— Ну у меня ведь четыре, — хитро улыбается она, — вы сами разрешили. Нет, ну конечно, если у него будет всего два, то два дня можно забрать себе!
— Постой, — на этот раз спрашивает он действительно строго. — Разве про четыре дня у нас речь шла? Элис, у меня был жар, что-то не припомню такого…
— Один в сезон! — хмурится она, готовая защищать свои свободные деньки, словно дикая кошка. — Сезона четыре! И не надо говорить, что один, потому что мы живём в Элмаре! Я знаю, что четыре. Значит, четыре в год.
— Ох, — трёт он глаза, — пусть, бог с тобой, пусть, — и спускается со ступеней.
Дождь и правда почти закончился, теперь главной проблемой являются серые холодные лужи с плавающей в них опавшей листвой.
— Не поскользнись снова. Эх, надо листья убрать будет…
— Да сделаю… Или Курт. Вы его оставляете?
Элис, отчего-то, через раз запинается, а юбка её неприятно шелестит.
— Пока да, потом посмотрим… — он морщится от мерзкого звука и прикрывает веки. — Из чего только твоё платье сшито? — и, не дожидаясь ответа, протягивает ей кошелёк. — Держи. Купи новое. Какое-нибудь качественное и не такое броское. Поняла? И молчи. Ни слова об этом! Ни возражений, ни благодарностей! Дожили… — вздыхает.
Элис выгибает бровь и отчего-то шепчет:
— Прямо сейчас?
— Угу, — звучит каким-то образом весомее недавних слов.
И у Герберта начинает созревать план…
Они выходят на длинную, пустынную дорогу, ведущую прямиком к центру, и Герберт усмехается.
— Да. Конечно, хорошо бы сшить на заказ… Но я хочу, чтобы ты нашла приличное, хорошее платье и в нём же, возможно — я ещё не уверен — выполнила одно небольшое поручение. А пока ты ищешь его, я как раз по делам схожу.
— А приличное для кого? Для служанки? А если как для нянечки, например?
Он улыбается ей, и взгляд его теплеет.
— Можно и так. Можешь купить и такое, хм… ну, будто ты не служанка вовсе. Так даже лучше, пожалуй. Но только, — поднимает он палец, — если платье не будет броским и вычурным! Поняла?
Элис едва ножкой не топает.
— У меня есть вкус, господин.
— Вот и хорошо, — кивает он. — И я хочу в этом убедиться!
И она без лишних слов бежит за платьем. А чего — надо было возражать? Это ведь графу нужно, а не ей! А у неё испытательный срок. Слушаться надо.
Герберт какое-то время провожает её смешливым взглядом, а затем резко сворачивает, срезая себе путь.
Сначала он пробирается по неприметной тропе мимо каких-то кустов и вскоре выходит в довольно бедный район города, который минует быстро, стараясь особо не смотреть по сторонам и не привлекать к себе лишнее внимание.
Но шагнуть в темноту подворотни, к которой и шёл всё это время, Герберт решается не сразу.
Он оказывается с другой её стороны. Поначалу ему казалось, что там должен был быть тупик, но сбоку, где он теперь и стоит, был узкий проход.
И вот он ступает в сырую, стылую темноту. Волчьим взглядом улавливает на стенах потемневшие, почти исчезнувшие брызги крови. И от этого внутри у него что-то неприятно ворочается.
Но не от страха ведь?
Он проходил здесь той ночью. Герберту не нравится эта мысль, но отрицать её он не может. Проходил. Однако в саму подворотню не помнит, чтобы поворачивал.
Его так уверенно убеждали в том, что убийца именно он, что Герберт успел усомниться в своей невиновности. Он плохо запомнил тот вечер и ночь из-за болезни.
Но, да, он ведь болен. Значит перекинуться не мог. И вообще…
— Разве бы стал? — договаривает шёпотом, внимательно осматривая землю и находя там, у стены, лишь пуговицу, втоптанную в грязь.
Маленькую, зелёную, странно оплетённую нитками, будто кто-то пытался пришить её к рубашке всеми известными способами, а не просто крест накрест.
Он ходит по подворотне ещё какое-то время, пытается принюхиваться, не упустить из виду ничего… Но упускать, казалось бы, было нечего.
Тогда Герберт поднимает взгляд на тёмное одинокое окошко.
Интересно, некто, кто дал показания, что якобы видел Герберта на месте преступления в ту ночь, живёт там? Или всё же это был кто-то из соседних домов, или просто прохожие, что так косо смотрели на него в тот вечер?
Нет, волчье чутьё подсказывало, что за окошком именно тот, кто ему нужен. И Герберт намерен проверить, обманывает оно его или нет.
Он выходит на улицу, обводит взглядом здания из красного кирпича, и только в этот момент понимает, что забыл условиться с Элис о месте встречи.