Герберт с минуту смотрит ей вслед, будто бы продолжая видеть её, даже не переводя взгляд, а лишь по звуку отдаляющихся шагов слишком ясно и правдоподобно представляя, «видя» её образ.
Но вот он отходит в сторону и собирается пройти ближе к окну, чтобы проверить, сможет ли слышать всё оттуда. Заходить в дом самому не хотелось, слишком велик риск привлечь к себе нежелательное внимание.
Однако, лишь ступив за угол, он делает это и без того, столкнувшись с двумя стражами.
Бернард Хизар сверлит его своим тяжёлым взглядом серых, тёмных глаз, и Герберт тихо выдыхает:
— Чёрт…
Второй, парнишка совсем, что шёл вместе с Бернардом, графу был не знаком.
— Какая встреча, — хмыкает Хизар, бросая красноречивый взгляд на стену дома, которая лишь недавно была заляпана кровью жертвы. — Гуляли по городу, такой погодой?
— Не стерпел, решил вспомнить старые места.
— Понимаю, — кивает Хизар, — как-никак, десять лет срок немалый.
— Верно. Порой мне кажется, что город этот я уже не узнаю. Многое изменилось.
— Многое, — соглашается страж.
— Только вот люди всё те же.
— Пожалуй… — оглядывает он Герберта так, словно ожидая увидеть и на нём следы крови какой-нибудь новой жертвы. — Не все, конечно. В смысле, приезжие есть. Мы вот как раз собирались посетить ваш замок.
— Прошу прощения? — изгибает бровь Оуэн.
— Элис Богард, нам нужна она.
Лестница крошится как старый батон, воздух затхлый и тяжёлый, вокруг не видно ни зги.
Элис несколько раз спотыкается и охает, когда чувствует, что подол юбки зацепился за что-то. Ей удаётся высвободиться, слава богу, платье не порвалось.
Бедные люди, которым приходится здесь жить…
Она и сама находилась не в лучших условиях раньше, то там хотя бы всегда были окна, которые можно было открыть.
С трудом добравшись до нужного этажа, замерев кроликом из-за шагов внизу, Элис всё же стучит в дверь, когда все шорохи стихают.
Проходит минута, другая…
Она стучит снова.
Никто не открывает.
Что же… Граф Оуэн, видимо, останется ни с чем.
Но за дверью, наконец, раздаётся шорох, неясное бормотание, кряхтение и звон ключей.
Замок неприятно стонет, ручка поворачивается и через открывшуюся в двери щель, сквозь толстые стёкла очков, на Элис снизу вверх смотрят водянистые голубые глаза.
— Аннабель? — голос старухи, маленькой и сморщенной, с острым вытянутым лицом в обрамлении седых кудряшек, звучит недоверчиво. — Аннабель, милая, это ты? — щурится она, но несмотря на своё ошибочное предположение впускать гостью не спешит.
— О, нет, с таким именем у меня бы не получилось стать служанкой… — отзывается Элис.
Действительно, имя у прислуги должно быть такое же простое, как она сама.
— Меня зовут Элис, Элис Богард. Простите, что потревожила вас, но… Ваше окно выходит на… Я насчёт недавнего убийства.
— А, — тянет старуха, — Богард, значит. Так-так… Дочь Роберта? Это ты, милочка? Как прогремела та новость и обо мне вспомнили, да? Рано спохватились, я жива! Не меня, как видишь, убили. Не видать вам моего дома. Я ещё поживу… Поживу.
— Понимаете… — тянет Элис, стараясь произносить слова помедленнее, — я недавно стала служить в замке графа Оуэна, буквально на днях. Но я слышала дурные слухи… Говорят, вы видели его на месте преступления. Мне… страшно… ээ, бабушка.
— Хм… — в глазах её появилось нечто наподобие понимания, видимо, свою ошибку она, наконец, осознала. Но вместе с этим пришло и опасение. — В проклятом замке, говоришь? Так иди в участок, проси у стражей помощи скорее! Бедняжка… Я то чем тебе помогу? Ещё не хватало мне, чтобы граф и ко мне явился, расправу чинить, за то, что с тобой говорю!
— Нет… Какое ему дело до меня? Смилостивитесь надо мною, расскажите, правда видели его над телом бедной девушки?
Старуха вздыхает и всё же сторонится, давая Элис пройти в тёмное, пыльное помещение.
— Я уже всё рассказала тем славным молодым людям, что приходили после… Вспоминать страшно. Но давай, сначала нам нужен чай. Без чая разговоры не разговаривают.
Она поковыляла в сторону кухни, оставив Элис в небольшой, заставленной старыми вещами комнате, стены которой были сплошь розовый цветочек, и всюду висят тарелочки с изображениями котиков и… цветочков.
И ваза на столе… с засохшими цветами. И плетёное кресло-качалка с подушечкой, на которой вышиты… цветочки.
Элис передёргивает плечом и с нежностью вспоминает сдержанность замка Оуэна.
— Конечно, вы правы… У вас здесь… очень мило.
— Да, благодарю, — возвращается она с дребезжащим подносом в морщинистых сухих руках.
На чашечках, конечно же, тоже розовые цветы…
— Присаживайся, — ставит она поднос на стол и устраивается в своём кресле, указывая Элис на стул, что стоит рядом. — Так зачем, говоришь, ты пришла?
Элис чихает, будто от пыли и решает не изображать доброжелательную улыбку — вряд ли старушка хорошо видит.
— Расскажите, пожалуйста, что вы видели в ту ночь, когда убили девушку.