Дороги пусты, фонари горят особенно ярко, окна в домах темны. Люди предпочитают не привлекать внимание к своим жилищам в волчий час.
Ступая по каменной кладке там, где была найдена вторая жертва, Бернард останавливается и вглядывается себе под ноги, надеясь рассмотреть царапины на дороге.
Всё же странно… Что если это просто трещины в камне, пусть и выглядят так характерно? Отчего же даже не вызвали волковеда? Хотя, это решал Людарик… Впрочем, быть может, он и ленив, но на самом деле не является такой бестолочью, как кажется. У него наверняка имелись веские доводы вписать царапины в улики.
Бернард размышляет об этом ещё немного, а затем продолжает путь к выезду из города. К обеду завтрашнего дня хорошо бы и поселение оборотней посетить, убедиться, что мистер Оуэн действительно был в положенное время вместе с остальными себе подобными…
***
Утром Герберт просыпается на полу в ворохе пледа, прижимая к себе Курта, которого то ли заставил лежать с собой, будучи в полусознательном состоянии (луна всё равно оказала на него влияние), то ли Курт сам пригрелся под боком, когда граф заснул… В любом случае Герберту приходится столкнуть парня в сторону, чтобы суметь выпутаться из пледа и подняться.
Он отряхивается от пыли и звучно чихает.
— Элис! Хотя, — бормочет уже тише, — можно ведь выйти и так… — направляется он к двери, что ведёт во двор.
Она забыла её закрыть, а он не стал заморачиваться. Ведь не должен был обернуться.
Приём уже довольно скоро. Нужно будет закончить последние приготовления и научиться улыбаться приветливо.
— Курт, вставай! — оборачивается Герберт, открывая дверь. — Нас… Тебя ждёт много работы.
— А, — он зевает и трёт глаза, — чтобы кто-нибудь меня увидел? И что с этим чокнутым-то делать?
Герберт вздыхает и упирается лбом в дверной косяк, тем самым едва ли не ударяясь в него.
— Не знаю… — нехотя признаётся он. — Твоя сестра считает, что пока с ним ничего делать и не надо. Просто постарайся не попадаться ему на глаза. Я тебе ключи дам, будешь своё, — усмехается, — крыло замка запирать. Я Кроули скажу, что там опасно ходить, потому что требуется серьёзный ремонт. Выходить будешь по необходимости, согласуя всё с Элис. Под её ответственность.
— А то уволишь её, ссылаясь на испытательный срок? — ухмыляется Курт.
— Ага, — улыбается. — А что, думаешь, не могу?
Слуга в ответ лишь фыркает, как-то странно рассматривая Герберта взглядом сонных, но внимательных глаз.
— Ну, может, и нет, — выдыхает граф, — но ей не нужно этого знать! К тому же, это пока я так думаю. Пока меня всё устраивает. Так что… Ай, кому я это всё говорю, — устало машет он рукой и, наконец, выходит.
Оставшись в одиночестве, Курт обнимает себя за ноги, стукается острым подбородком о колено и хмурится.
***
Всего выдалась пара дней внешнего спокойствия и тишины — удивительно, что в замок больше не заглянул никто из стражей. Хотя, возможно, это из-за предстоящего приёма. И при этом полнейшего балагана внутри замка — Элис слишком ответственно подошла к работе по приведению комнат в презентабельный вид, Кроули, к выслеживанию фэйри, а Курт… оставался Куртом.
Герберт сидит в своём кабинете, запрокинув голову на спинку тёмно-красного, потёртого кресла и постукивает пальцами по деревянному подлокотнику.
До приёма всего несколько часов. И чем ближе это время, тем сильнее ему не хочется выходить. Тем более облачённым в неудобный, непривычный для себя костюм.
— Я будто пингвин, — шипит он, зажмуриваясь, — я похож в этом на пингвина… Элис, — рявкает, — где мой чай?!
— Мерзость, — появляется она в дверях с подносом в руках, — то есть… Я хотела сказать «прелесть», — широко улыбается, что ей не идёт.
— Я?! — приоткрывает он один глаз и косится на неё. — Я знаю… — вздыхает, вновь прикрывая веки, уже без возмущения, а с неожиданным принятием, обречённо. — Знаю…
— Да нет же… — Элис ставит перед ним чай. — Что с вами? Бросьте, граф, я не смогу быть рядом с вами на приёме, кухарке нельзя выходить в зал при гостях. Вы должны собраться. Мистер Кроули поручится за вас, я ещё наставлю его.
Герберт тянется за чаем, но так и замирает. Пальцы его подрагивают, окутанные лентами пара.
— А, может, лучше бы мистер Кроули вообще не показывался никому на глаза? Думаешь, он пойдёт за хороший пример того, что в замке моём живут и уважаемые, — режет его губы кривая усмешка, — люди?
Элис садится на край стола и болтает ногами и в неудобных сапогах (в тапочках тётки сейчас холодно, а другая её обувь уж слишком велика и вечно спадает).
— Он богат, без тёмных пятен, умён… ему бы только не говорить никому о… феях. И дело в шляпе! — она смешно фыркает и улыбается.
И Герберт не может сдержать неожиданно мягкого и добродушного смеха.
— О да, — и внезапно ловит её за лодыжку. — Что… Я только заметил, — хмурится, разглядывая её обувь, — что на тебе надето, Элис? — и вопрошает это так строго, словно готов её отругать.
— Ну… я оскорбляю вас своим видом? — пугается она. — Что ж, это не было прописано в нашем, как его, соглашении, — тут же злится.