Зато сам Кроули едва ли не светится от удовольствия, и вопреки ожиданиям Элис всю дорогу говорит не о своём странном увлечении, а о мечтах про семейную жизнь.
— Я бы носил жену свою на руках, — и, подумав, добавляет: — даже если была бы она пышной. Вообще, в моём роду много было пышных дам, я привык, считаю это красивым. Думаю…
Она, наконец, подходят к замку, а потому Кроули теряет мысль, замечая Герберта, который будто специально поджидал их у врат.
— Элис, — гремит его голос, — почему так долго?! Ты ведь говорила мне, что я даже не замечу твоего отсутствия, а сама… — взгляд его падает на Кроули, а затем вновь впивается в Элис. — Что, прогуляться решила? Что-то не вижу, чтобы ты торопилась домой.
На этот раз он старается не оставлять улик, никаких знаков, что убийца — волк. И без того уже всё, наверняка всё, что будет случаться, будут сводить к одному и тому же. Всем ясно, что убийца действует один, что убивает особым образом, как зверь (ради разнообразия теперь он будет действовать иначе), что, скорее всего, хотя, нет — наверняка, это оборотень.
И пусть!
На губах его ухмылка.
После стольких убийств он всё ещё на свободе. Скорее всего ему так и будет всё сходить с рук, пусть и весь город подозревает то одного, то другого… Хотя, постойте, а других подозреваемых, кажется, и не было!
Он сдерживает смех. Несколько нервный, всё же происходящее ему не особо нравится, но…
Так, о чём он думал?
Ах да, пусть у всего города и есть подозреваемый, он всё ещё не за решёткой! Так что должно измениться сейчас?
Чувство вседозволенности смешивается с раздражением и злобой.
Но вот он отвлекается от этого чувства, останавливаясь под окном высокого дома и сосредотачиваясь лишь на деле.
Прыжок, удачный, ловкий, и пальцы цепляются за подоконник, а там и он сам пролазит через окно в тёмную, душную комнату.
Он прячется за шкаф, ждёт долго, но это лишь расслабляет его и успокаивает. Впрочем, после этого на него нападает скука, которая в свою очередь, как ни странно, заставляет усомниться в своих действиях.
А надо ли ему это? Быть может, хотя бы на этот раз… Ведь прошлые убийства были едва ли не случайными. То есть, нет, не так… Он не вполне владел собой в прошлые разы. Да, так будет правильнее — не вполне владел собой.
Сейчас же, вот, у него вполне есть время подумать и успокоиться. Повернуть назад…
Если не поздно.
Но за дверью раздаются шаги и звук их спугивает и без того робкие, несмелые мысли.
Он так уязвим сейчас… Не то, что в прошлый раз, и в самый первый раз… Он не думал тогда. Почти не думал. А теперь…
Но шаги становятся ближе, и времени подумать не остаётся.
Дверь открывается.
Вошедшую женщину он видит едва-едва. Не спешит выходить из укрытия, чтобы показаться ей.
Вот она ставит ногу на стул у кровати, чтобы поправить чулок.
Ему заметны её волосы, что, спустившись с плеч, закрывают ту часть лица, которую он мог бы рассмотреть. А заодно скрывают и его самого от неё. Иначе она могла бы вовремя заметить затаившегося в комнате человека и, быть может, сбежать.
И правда бы, кто убийца, открылась. Уже точно ни у кого не осталось бы сомнений. И не пришлось бы всё это так мучительно тянуть.
Но она не спешит поправлять тёмные волосы и поворачиваться в его сторону. Вместо этого сбрасывает с себя шаль, мешкает, пытаясь разуться, становится к нему спиной…
И он выступает из-за шкафа, сжимая в руке нож.
— Ты… — оборачивается она в тот момент, когда он оказывается совсем рядом.
И замолкает навсегда, даже не успев вскрикнуть.
Интересно, а Розали погибла точно так же? Ведь не было шума, и времени убийце потребовалось немного…
И из-за мыслей этих, или неосознанно, но он укладывает её на кровать так, как лежала некогда убитая Розали.
Поправляет пряди красивых — ему кажутся они очень красивыми! — волос, раскладывая их по белоснежной подушке, оставляет, поддавшись порыву, алый поцелуй на шее.
И покидает комнату, как и вошёл, через окно.
— Мистер Кроули, — тянет Элис, сверкнув салатовыми глазами, — идите вперёд, нам с гра… мистером Оуэном нужно кое-что обсудить.
— Отчего же, — возражает граф, — меня он не смущает. Вас же не смущала прогулка с ним в рабочее время!
Кроули мнётся на месте, не зная, что ему делать, и смотрит на Элис вопросительно.
— Я… Создал вам неприятности? — и торопливо переводит взгляд на Герберта. — Это я задержал её, мистер Оуэн, это моя вина.
— Хорошо, пусть он послушает про вашу распутную женщину!
Брови Герберта ползут вверх.
— Кто… Что? Ты… Да что ты себе позволяешь, Элис?! Какая муха тебя укусила?
— Что за распутная женщина? — интересуется Кроули деловито и так невинно, будто всё, абсолютно всё с недавнего приёма обошло его стороной.
Элис сверлит Герберта взглядом исподлобья:
— Когда ваш замок продадут с молотка и тут будет новый бордель, что я буду делать? Ходите к ней, но не женитесь! Мы вам приличную найдём!
Повисает молчание, со стороны Кроули — тревожное, со стороны графа — удивлённое. Похоже, слова Элис выбили его из колеи. Но вот Герберт взрывается заразительным, тёплым и красивым смехом, который мешает ему ответить быстро.